Две жизни - Конкордия Антарова

Я смотрел в окно, за которым уже сгущались сумерки. Природа находилась в полном расцвете своих сил. Мелькали зел„ные луга, колосящиеся поля, живописные деревушки. Вс„ говорило о яркой жизни! Кому-то были близки и дороги все эти поля, сады и огороды. Целыми семьями работали на них люди, находя кроме любви к своей семье и общую любовь к этой земле, к е„ красотам, к е„ творчеству.

А я один, один – всюду и везде один! И во вс„м мире нет ни угла, ни сердца, про которое я знал бы – вот «мо„» пристанище.

Погруженный в свои горькие мысли, я забыл об И.; забыл, где я, ун„сся в сказочный мир мечтаний, стал думать, как буду стремиться стать достойным другом Флорентийца, таким же сильным, добрым и всегда владеющим собой. Невольно мысль моя перебросилась на его друзей – И. и Ананду. Их поступки, полные самоотречения, ведь они бросили вс„ по первому зову Флорентийца и едут помогать брату и мне – людям им совершенно чужим, очаровывали меня высотой благородства.

Внезапно в коридоре послышался сильный шум и женский крик: «Доктора, доктора».

Оторванный от своих гр„з, я резко вскочил, чтобы броситься на помощь, зацепился ногой за чемодан, который стоял у столика, и упал бы со всего размаха прямо на пол, лицом вниз, если бы меня не схватили сзади за плечи сильные руки И.

– Нос разобьешь, Левушка, – уморительно копируя старушечье шамканье, сказал он. Это было так смешно и неожиданно, так не подходило к серь„зной фигуре И., что я расхохотался, забыв, куда и зачем бежал.

– Подожди здесь, друг, – проговорил он уже своим обычным голосом. – Я пойду с моими каплями. Узнаю истеричный голос нашей старшей соседки по столу. Быть может, я там задержусь, но ты вс„ же не выходи из купе, если я не приду за тобой. Вс„ время помни о нашей главной цели. Флорентиец уже уехал в Париж, поезд должен был отойти минут десять назад, судя по времени,

– сказал он, посмотрев на часы. – Ведь Флорентиец отправился в путь ради тебя и твоего брата. Я еду ради тебя и для него. Ананда жив„т в Москве тоже ради вас обоих. Как же ты можешь считать себя одиноким и бездомным?

В эту минуту кто-то постучал в наше купе. И. ласково поцеловал меня в лоб и открыл дверь.

У порога стоял давешний генерал, с которым флиртовала т„тка, и ещ„ какой-то молодой человек. Генерал извинялся за беспокойство и просил доктора, – принимая И. за такового, – помочь молодой девушке, упавшей в обморок в соседнем купе; никто не может привести е„ чувство, хотя е„ т„тка уже более часа употребляет к этому все обычные средства.

И. только спросил, зачем же раньше к нему не обратились, – захватил походную аптечку из того саквояжа, что вручил мне Флорентиец, и уш„л вместе с двумя постучавшимися к нам пассажирами.

Я выглянул в коридор, куда высыпали мужчины и дамы из всех купе. Они представляли довольно-таки смешную картину. У каждого было растерянно-вопросительное лицо, – и в руках какой-либо флакон. Очевидно, прежде чем вспомнить о докторе, все они помогали злосчастной т„тке привести в чувство девушку.

Я закрыл дверь, убрал в сетку чемодан, о который я так неловко споткнулся, и стал думать о девушке, впавшей в такой глубокий обморок. Я вспомнил е„ худенькое личико и тоненькую, почти детскую фигурку. Казалось, что здоровьем она столь же не крепка, как и я; и так же невыдержанна и плохо воспитана, – в смысле самообладания.

«Вот, – думал я, – у не„ есть и мать, и отец; есть дом, и даже два, потому что она едет на свою дачу к морю. А жизнь е„ вряд ли веселее моей, если приходится жить и ездить с т„ткой, которую ненавидишь».

Я старался нарисовать себе картину дома, быта и всей внутренней жизни девушки. Мне хотелось понять, каким же образом до такой глубокой сердечной боли мог дойти в родительском доме реб„нок. Как, изо дня в день, е„ должна была угнетать атмосфера жизни родителей, если Лиза могла обнажить душу перед чужими людьми, как это случилось с ней сегодня.

Я сравнивал е„ с собой и всем сердцем искал оправдания е„ поступку, памятуя, что недавно сказал мне И. Мне припомнились мои сл„зы за последние дни; как горько я плакал – и тоже перед чужими мне людьми, я – мужчина, старше е„ на добрые пять лет.

И звучавший лейтмотивом этих дней вопрос «Кто тебе свой? Кто чужой?», назойливо возвращающийся ко мне, отв„л мои мысли от девушки…

Через некоторое время я снова вернулся мыслями к ней. Нравилась ли мне Лиза? За все мои двадцать лет я ещ„ ни разу не был влюбл„н. Я так был занят, такое множество у меня было уроков, сочинений, книг, которые я к ним должен был прочесть. Да и брат в своих письмах присылал мне целые программы; перечень музеев и галерей, которые я должен был повидать, – вс„ это заполняло мою голову, я всегда был занят. Знакомств же, кроме старой т„тки, у меня не было никаких. А в е„ доме я встречал только старых важных дам, каждая из которых учила меня внешним манерам, давая целовать свои сморщенные и надушенные руки и не интересуясь вовсе духовной жизнью замухрышки, каким я несомненно был в их представлении. Все их разговоры были о большом свете; на каком балу у графини С. они были и к каким князьям В. пойдут завтра.

Никогда мне не доводилось даже сидеть за одним столом с девушками или танцевать с ними. Лиза была первой девушкой обычной, простой жизни, с которой я просидел около часа за одним столом. Как Наль являла собой какую-то высшую красоту, принадлежала высшей, необычной жизни. И с обеими я не просто общался, как с добрыми знакомыми, а подсмотрел у той и другой маленький уголок их духовной, скрытой от всех, жизни.

«Лиза упрекала т„тку в том, что первому встречному она готова поведать о своих делах. А разве сама она не выдала гораздо больше того, что раскрыла т„тка?» – вертелось в моей голове колесо мыслей.

Т„плое чувство к Лизе и острое желание помочь ей чем-нибудь, принять участие в е„ судьбе шевельнулись во мне.

Должно быть, прошло немало времени, пока я занимался этими психологическими этюдами. За окном была т„мная ночь, в коридоре горела зажж„нная проводником свечка, но в купе было довольно темно.

Я встал, намереваясь выглянуть, как в дверь внезапно постучали, и я увидел И., вводившего в наше купе Лизу, которая, очевидно, не могла сама идти; за ними шла т„тка с пледом в руках.

– Левушка, у Лизы был сильный сердечный припадок. Пока ей приготовят постель, ей надо полежать у нас, сидеть она не может, – сказал И., укладывая девушку на диван.

Я хотел выйти в коридор, но он дал мне хрустальный флакон и велел каждые пять минут подносить к носу Лизы. Я присел на чемодан у е„ изголовья и стал выполнять свою миссию лекарского подмастерья. Т„тке И. указал место у столика, взял у не„ плед, накрыл им девушку и сел у е„ ног.

Несколько минут царило полное молчание. Т„тку я не видел, ибо, занятый своей миссией, сидел к ней спиной. Пользуясь полуобморочным состоянием Лизы, я внимательно е„ разглядывал.

Бесспорно, это была красивая девушка. Но меня крайне поразило, что одна щека е„ была восковой бледности, а другая не только пылала, но багровость е„ переходила в большой синяк, что отч„тливо стало видно теперь, когда И. достал складной подсвечник, заж„г в н„м свечу и поставил на столик.

– О ч„м теперь вы плачете? – услышал я вдруг голос И. Я оглянулся и увидел, что лицо т„тки вс„ залито слезами; нос, губы, щ„ки – вс„ распухло, и вид е„ был до отвращения безобразен.

– Не о девчонке плачу, а о своей судьбе. Что теперь будет со мной? Она станет всех уверять, что это я е„ толкнула. А на самом деле сама ушиблась…

– отвечала злым голосом т„тка сквозь всхлипывания.

Я взглянул на И. и поразился грозному выражению его лица. Он так пристально смотрел на плачущую, что сразу напомнил мне Али. Никогда бы не поверил, что у неизменно ровного, большей частью светящегося доброжелательством И. может быть такое грозное лицо, такие суровые глаза.

– Вам лучше всего не лгать. Я так же хорошо знаю, как и вы, что это вы е„ ударили, не рассчитав своей силы; и я могу вам показать отпечаток вашей ладони на е„ щеке. Если бы вы ударили чуть выше, – с Лизой было бы кончено,

– говорил звенящим голосом И.

Всхлипывания прекратились, и в тишине раздался свистящий от бешенства голос т„тки:

– Возможно, что вы и доктор. Но вряд ли вообще понимаете, что сейчас говорите. Я, слабая женщина, могла так ударить девчонку, чтобы свалить е„ в обморок? Говорю вам, она сама свалилась, и у меня не было силы е„ поднять.

– И поэтому вы исщипали ей всю грудь и руку, – сказал И. – Но поскольку вы отрицаете, что избили е„, – мне придется сделать фотографический снимок на чувствительной пластинке и передать его судебным властям, как только мы прибудем в Севастополь.

Воцарилось недолгое молчание, затем т„тка прошипела: – Сколько возьм„те за сво„ молчание? И. рассмеялся, я тоже не мог удержаться от смеха и закричал: – Да это целый роман!