Игра в убийство - Наталья Александрова

– Если вы Ангелина Михайловна, то да, – ответила Надежда.

– Присаживайтесь, – женщина указала на стул и улыбнулась, сверкнув золотым зубом.

Надежду это насторожило – в наше-то время, когда приличная стоматология на каждом углу…

– Чем могу помочь? – спросила Ангелина Михайловна тоном, который подошел бы регистраторше из районной поликлиники, хотя те вообще таких слов не знают. В благотворительном фонде же нужно как-то полюбезнее, что ли…

Если бы Надежда действительно решила предложить спонсорскую помощь, она давно бы уже развернулась и ушла в другое место. Очень не нравился ей этот фонд. Но раз уж пришла…

– Видите ли, в чем дело, – заговорила она, – мой работодатель господин Пшеничный решил заняться благотворительностью. Он прочитал где-то про ваш фонд и прислал меня, чтобы осмотреться на месте и выяснить все подробнее.

Надежда не говорила просто так, как говорят студенты, от балды, она использовала домашнюю заготовку. Господина Пшеничного она не выдумала, такой человек действительно был, хотя Надежда никогда в жизни с ним не встречалась. Она видела только его визитку. Муж, приходя домой с разных встреч и презентаций, выкладывал из карманов множество визиток. Ворчал еще, что некоторые раздают свои визитки направо и налево, всем подряд. Выбрасывать, однако, не разрешал – мало ли когда понадобится. Так что Надежда складывала все визитки в ящик тумбочки в прихожей.

Визитка некоего Пшеничного валялась в ящике уже больше года, так что Надежда справедливо посчитала, что мужу она не понадобится, нет у него с господином Пшеничным никаких дел. Визитка была хороша – на черном фоне золотом выбиты буквы: Пшеничный В.В. Компания «Оптимус». И номера телефонов.

Словом, визитка производила впечатление, Надежда взяла ее за красоту. И теперь выложила перед Ангелиной Михайловной как главный аргумент.

– Так вот, я хотела бы ознакомиться с задачами, которые ставит для себя ваш фонд, и с тем, как он их выполняет, – продолжала она. – Понимаете, Виктор Викторович очень ответственный человек, он создал свою компанию с нуля и не любит разбрасываться деньгами. Он должен быть твердо уверен…

Тут Надежда Николаевна заметила, что в глазах ее визави мелькнуло недовольство, которое она постаралась пригасить. И вместо него тут же появилась легкая растерянность, как будто она не знала, как выйти из создавшегося положения.

Надежда тотчас догадалась, что у этой тети нет никаких материалов о деятельности фонда. На стенах не висит никаких фотографий, на столе не лежит пачка цветных проспектов, нет плакатов, памятных значков и так далее. Странно, обычно такого в фондах полно. Главное ведь – это представить свою деятельность, чтобы будущие спонсоры поверили, что их деньги пойдут на благое дело. А тут – ничего. Значит, ничего они и не делают.

– Мы ведем очень большую работу… – Ангелина Михайловна опомнилась и заговорила с усилием: – Понимаете, дети малоимущих родителей или из неполных семей, дети, обойденные родительской лаской, они…

– Очень ранимы, – подсказала Надежда, – и мы должны…

– Да! Мы должны понять их и сделать так, чтобы их жизнь была…

– Наполнена радостью и счастьем! – снова подсказала Надежда.

Такое перебрасывание общими словами продолжалось минут десять, после чего Надежда поняла, что больше ничего тут не выяснит. Она встала и сказала, что передаст их разговор своему работодателю, а там уж он будет решать. В общем, мы с вами свяжемся.

В глазах Ангелины Михайловны она заметила нескрываемое облегчение.

Надежда плотно закрыла за собой дверь десятой комнаты и огляделась. В коридоре по-прежнему не было ни души. Надежда вздохнула. Вот тащилась за семь верст киселя хлебать, а толку? Ничего не выяснила. То есть ясно как день, что этот благотворительный фонд не очень-то расположен к детям. Но вот чем они тут занимаются на самом деле – тайна, покрытая мраком.

Надежда еще раз вздохнула и пошла по коридору в противоположную от выхода сторону. Если кто спросит, она скажет, что заблудилась. Ну, путает она право и лево, с детства с ней так!

На самом деле с ориентированием на местности у Надежды было все в порядке, она и в городе, и в лесу всегда дорогу безошибочно находила, но иногда полезно казаться глупее, чем ты есть.

Вдруг одна из дверей открылась и навстречу ей вышел тот самый бритый парень. Поскольку теперь они столкнулись нос к носу, он не мог проигнорировать Надежду.

– Вы чего это? – хрипло спросил парень.

– А я туалет ищу! – Надежда вылупила глаза и округлила рот, жалея, что не накрасила губы сердечком.

Парень подтолкнула ее в небольшой тупичок, к узкой дверце, на которой от руки было написано: «Туалет».

Ну что за люди! Туалет и тот нормальный сделать не могут! А ведь туалет – это в каком-то смысле лицо учреждения…

И это было чистой правдой. Надежда знала, какое учреждение находилось во флигеле раньше, скорей всего что-то типа жилконторы или отделения милиции, однако туалет явно сохранился еще с прошлых времен. Довоенных или вообще дореволюционных. Хотя, кажется, тогда в нашем городе еще не было канализации.

Огромная фаянсовая емкость с отбитым краем была размером с половину ванны в Надеждиной квартире. Сливной бачок старинного образца находился где-то под потолком. У бабушки в коммунальной квартире в далеком детстве Надежде уже приходилось видеть такую замысловатую конструкцию. Из бачка свисала здоровенная гиря на заржавленной железной цепочке.

Никакой раковины и крана с водой, разумеется, не было и в помине, хорошо хоть на хлипкой дверце имелся крючок.

Воспользовавшись туалетом по назначению (раз уж пришла), Надежда потянула на себя гирю, и она тут же осталась у нее в руках. Вместе с цепочкой. Но вода хлынула из бачка неудержимым потоком. Надежда озадаченно поглядела наверх. Ручка, на которую крепилась цепочка, была опущена, и воде ничего не мешало литься в свое удовольствие. Что она и делала с ревом и грохотом, как будто это был не туалет, а Ниагарский водопад.

Надежда подождала немного, надеясь, что вода кончится, но нет, она стала литься еще сильнее, и унитаз уже наполнился почти доверху. Еще немного – и вода перельется через край.

Надежда слегка запаниковала. Что делать? Ей бы надо уйти отсюда незаметно, а как это сделать при таком грохоте? К тому же и вода скоро на пол прольется. Кто-нибудь явится, начнут разбираться, кто такая Надежда, а ей это ни к чему.

Надежда сняла пальто и вскарабкалась на унитаз, держась за трубу, чтобы дотянуться до чертовой ручки. Едва не свалившись в воду, она схватила ручку и повисла на ней всей своей тяжестью.

Вода резко перестала течь, как будто шлюз перекрыли. Надежда увидела, что унитаз опустел, и осторожно отпустила ручку. Вроде бы все тихо. Пора уходить.

Балансируя на скользком фаянсе, она едва не поскользнулась, схватилась за трубу, приникла лицом к стене. И тут услышала голоса.

Приглядевшись, Надежда заметила щель в штукатурке. И через эту щель голоса были слышны так ясно, как будто люди разговаривали прямо тут, в туалете.

– Смотри, – хрипел глухой бас, – смотри, Иван, как бы нам с этим делом не проколоться. Потому как файлов-то вы в компе у этого хакера не нашли. Вот куда он их дел? Надо было все из него вытрясти, прежде чем мочить.

Надежда, услышав про файлы, мигом навострила уши. Эти двое явно говорили про несчастного Кирилла Воробьева и про те самые файлы, что находились сейчас у нее в электронной почте. Ну да, два текстовых документа и видео.

– Да кто же знал-то? – уныло сказал другой голос, надтреснутый и высокий. – Кто же думал-то, что молодой парень таким хлипким окажется? Ну, придавили мы его маленько, он и спекся. У этих хакеров никакого здоровья нет… Его комп мы изъяли, пока мамаша на работе была, все там обыскали… Его теперь нет, а кому еще это все нужно? Так что вряд ли файлы эти всплывут.

– Ну, дай-то Бог, – серьезно ответил бас. – Но Колдун очень недоволен. Он – человек осторожный, говорит, что всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Однако делать нечего.

«Какой еще колдун? – оторопела Надежда. – А, наверное, это кличка такая. У уголовников всегда клички, называется погоняло».

– Да он бы еще ничего, – продолжал бас, – но там этот кент из Москвы со страху чуть не обделался, как узнал, что файлы не нашли.

– Савицкий, что ли?

– Тихо ты, фамилий не называй, мало ли что…

– Да кто тут услышит, у стен, что ли, уши выросли? – отмахнулся высокий голос.

– Как знать…

«Точно, – подумала Надежда, – уши у стены выросли».

Ей стало страшно. Если ее здесь обнаружат, то точно живой не выпустят. Боясь пошевелиться, она приникла еще плотнее к стене.

– Однако кент этот психует, воду мутит. Нервничает очень, за место свое трясется. Так что Колдун решил это дело разрулить по-быстрому. Он только волну гонит, шум поднимает, а в нашем деле шум ни к чему, сам знаешь.