Вечерние волки - Елена Булганова

смогла рассмотреть его лицо, не супер какое красивое, но открытое и веселое, со светло-голубыми ласковыми глазами и выцветшим чубом.

В другом углу я тоже разглядела родственницу – и содрогнулась. Видимо, это была фотография того же дня, я узнала ее по брючному белому костюму, теперь вся троица стояла напротив прудика с домиком для лебедей. Но лица у моей тети не было, похоже, кто-то – понятное дело, кто – обмакнул палец в черную краску или чернила и несколько раз плотно его припечатал.

Медленно сползла я со столешницы, взвизгнула, когда нога коснулась чего-то мягкого. Это из-под ножки стола торчал неровно обрезанный бежевый кружок – значит, палас тут был, но его убрали, просто срезали, не слишком аккуратно, возможно, в спешке.

У меня уже голова кругом шла от этих загадок, а когда я загружаюсь, меня всегда тянет в сон. Плотно прикрыв дверь – через форточку тянуло холодом, но притронуться к ней я не решалась, – я вернулась в Лилину комнату. Проверила Грома и осторожно улеглась рядом с ним на край кровати, положила руку на собачий бок, чтобы почувствовать, если он проснется. Накрыла нас обоих и, уже проваливаясь в сон, ощутила, как натянулся плед под тяжестью еще двух собачьих тушек.

…Парень в шинели молотил кулаком в железные ворота монастыря и, судя по злому напряженному лицу, занимался этим уже давно. Его товарищи были рядом: девушка прислонилась спиной к прутьям забора, беспокойно озиралась, второй парень стоял чуть в стороне и смотрел себе под ноги. Видно было, что он взвинчен до предела, пожалуй, даже напуган, руки то и дело непроизвольно сжимались в кулаки, по телу пробегала дрожь.

Ничего не происходило, только примчался из глубины монастырского двора нескладный кудлатый пес огромного размера, залаял так яростно, что девушка отпрянула от забора, а первый парень спросил, кривя губы:

– Не это ли твой грозный волк, а, Слав?

Слава глянул на него яростно. Прошипел сквозь зубы:

– Тебе, похоже, без разницы, что с Соней, тебе только бы поддеть меня.

– А вот сейчас и выясним, что с ней произошло…

С дальнего конца двора к ним неспешно приближалась фигура в длинном черном одеянии, волосы цвета пыли свободно плескались на ветру. Монах, уже старик, подошел к забору чуть в сторонке от ворот, оглядел пришедших и поздоровался приветливо, но впускать не спешил. Спросил:

– Кто такие будете?

– Здравствуйте, – шагнул к нему Матвей. – Мы из города. Комсомольцы, работаем все на одном заводе. Сегодня выходной, мы ходили по лесу и потеряли одну нашу подругу.

– Потеряли? – вроде как удивился монах. – Ребятенок она, что ли?

– Нет, нашего возраста… она отошла от нас, а потом пропала. Мы нашли следы крови на снегу и еще человеческие следы, которые привели нас сюда.

– Понятно, – кивнул непокрытой головой мужчина. – Ну, ступайте за мной, молодежь.

Скинул железную щеколду, распахнул ворота и зашагал в ту сторону, откуда пришел, энергичной, хоть и чуточку косолапой походкой. Ребята, неловко озираясь, старались не отставать. Миновали пару хозяйственных построек, прошли широко распахнутый дровяной сарай, рядом с которым возвышались козлы, а из пня торчал топор, и вошли в низкое, с соломенной крышей, помещение, по обстановке которого непонятно было, для каких нужд оно предназначалось. Вдоль стен на узких длинных скамьях были разложены подсушенные травы, один угол завешен сшитыми вместе старыми тряпками. В центре стоял невысокий топчан, рядом звучно потрескивали дрова в железной печке.

На топчане, накрыта по шею цветастым толстым одеялом, лежала на спине девушка. Голова ее напоминала снежный ком от количества намотанных бинтов, глаза закрыты. Очень бледная, она походила на статую, прекрасную, но все равно поверженную.

– Сонечка! – первой подбежала к ней подруга, опустилась на корточки перед топчаном, осторожно коснулась лежащей поверх высокой груди левой руки подруги.

Очень медленно девушка открыла глаза, поразительно красивые, чернющие, самую чуточку повернула голову. В одну секунду ее прекрасное лицо отразило сразу несколько эмоций: страх вперемежку с отвращением, радость, облегчение – и снова страх. Было непонятно, что пугало ее… уж не черная ли фигура, стоящая молчаливо позади ребят? Затрепетав, веки снова смежились.

– Мы наткнулись на нее в лесу пару часов назад, – сказал монах. – У бедняжки пробита голова и сломана рука, по счастью, у нас нашлись некоторые медикаменты и бинты.

– Спасибо вам, – довольно искренне произнес Матвей, не отрывая глаз от девушки. – Мы отнесем ее домой.

И сделал шаг вперед, заранее вытянув руки.

– Э, нет, молодые люди, этого я вам позволить не могу, – прозвучал ясный молодой голос, и откуда-то из глубины помещения показался еще один монах. На поверку он оказался совсем не молод, седовлас, с румяным открытым лицом и ярким взглядом как будто все время смеющихся глаз. В руках нес оловянную кружку, в которой что-то заботливо помешивал. Пахнуло куриным бульоном.

– Как это? – нахмурил недоуменно пушистые брови Матвей.

– А так, что живой вы ее не то что до города – до ворот монастыря не донесете. Ваша подруга серьезно ранена, пробито основание черепа. И лишь молодость и упорство пока поддерживают ее на плаву, дают возможность время от времени приходить в себя.

– Но в городе есть хороший врач, я знаю, – звонко вставила девушка в красной косынке. – Мы никак не можем ее тут оставить!

– Подожди, Машенька, – досадливо хмурясь, остановил ее Матвей. Он не отрывал от седовласого монаха внимательного испытующего взгляда.

– Ну, так найдите способ доставить этого врача сюда – и он подтвердит мой диагноз, – невозмутимо отозвался тот, очень осторожно усаживаясь на край топчана. – И скажет вам, что девушку ни под каким видом тревожить пока нельзя.

Слава, который до этого момента таращился на бесчувственную девушку и ожесточенно кусал губы, вдруг выкрикнул тонким от злости голосом:

– Слушайте, что вы можете знать о ее состоянии, вы, невежественный монах! Это… это саботаж! Вы хотите, чтобы она здесь умерла!

Матвей побледнел и бросил на друга возмущенный взгляд, Маша ахнула, только монах как ни в чем не бывало продолжал помешивать бульон, время от времени капал его на сгиб ладони – проверял температуру. Ответил ровным голосом:

– Ну, монахом я стал совсем недавно, тогда как прежде окончил Военно-медицинскую академию. Тридцать лет практики, прошел германскую. Поверьте, о черепно-мозговых травмах я знаю все, что возможно знать о них на сегодняшнем этапе развития медицины.

– Соня поправится? – спросила у него Маша с таким детски-доверчивым видом, словно старалась загладить неловкость, допущенную ее другом.

– Пока такая надежда остается. Но больной нужен абсолютный покой, тепло и уход. Так что она останется здесь, вы можете навещать