Полное собрание сочинений. Том 17. Зимние перезвоны - Василий Песков

Слабым местом нефтяного пути были танкерные перевозки из порта Валдиз. В тонком месте нитка и оборвалась. Это был не первый в мире катастрофический разлив нефти и не самый большой из них. Драма была в том, что нефть разлилась в заливе с богатой живой природой, с береговой линией, изрезанной бухтами и заливами.

Если не ошибаюсь, при всех катастрофах с нефтью на море человеческих жертв не было. Гибли животные. На этот раз их было особенно много. За короткое время вязкая маслянистая масса коричнево-оранжевым одеялом покрыла 2500 квадратных километров моря, загрязнила более 1000 километров береговой линии. Животные — морские звери и птицы, рыба, планктон — оказались в зоне массовой гибели.

Полный ущерб природе подсчитать трудно. Из пяти — семи тысяч каланов, обитающих в этом районе, практически все оказались «умытыми нефтью», отчего превосходный мех слипся и перестал греть, обрекая животных на гибель от охлаждения. На каждые сто метров береговой линии приходится в среднем 80 покрытых нефтью уток и других водоплавающих птиц.

Такова гибель из числа 100 тысяч зимующих тут пернатых. Еще миллион ничего не подозревающих птиц перелетных опустились на нефтяное пятно в апреле. Многие из живущих здесь белоголовых орланов, нападая в воде на терпящих бедствие птиц, тоже «умывались нефтью», лишаясь теплозащиты и возможности летать.

Проезжая близ побережья, мы получили листовки с инструкцией, каких птиц следует попытаться спасти, какие обречены. Газеты и журналы Аляски полны фотографий погибших животных и попыток прийти им на помощь. Как повлияла нефть на рыбу и на планктон? Ответы пока не выходят за рамки научных предположений, однако ясно: последствия неизбежны, поскольку нефть содержит вещества ядовитые, канцерогенные, и примерно четверть планктона (пища для рыб) погибла.

С нефтью, конечно, сразу попытались бороться. Но эффективного средства, несмотря на горький опыт всех предыдущих разливов, нет. Нефть попытались поджечь — не загорелась. Было предложено нейтрализовать ее химикатами, но сомнительно было, выиграет ли от этого природа. В конце концов нефть стали вычерпывать примитивным образом в бочки, установленные в лодках. На мгновение на Аляске, как золотая лихорадка, вспыхнул «черный бум» — на побережье, оставляя менее оплачиваемые работы, устремились «черпальщики», получавшие тут 1200 долларов за неделю. Около пяти тысяч человек работали здесь ежедневно.

В мае в городке Сюарде я посетил госпиталь, открытый для пострадавших животных. Это была вторая после Валдиза лечебница, куда доставляли терпящих бедствие каланов и тюленей. Отдельно лечили и отмывали от нефти птиц. Часть животных находили уже погибшими. Много их вовсе не попало на глаза человека, но оказавшиеся в госпитале получали хороший шанс выжить. В быстро построенной и хорошо оборудованной лечебнице тридцать семь платных зоологов и ветеринаров с помощью 700 добровольцев, одетых в желтые прорезиненные комбинезоны, врачевали морских обитателей.

«Ничего особенного мы не делаем. Сначала укол — успокоить животное, потом кропотливая «стирка». Вот на этих подставках каждого бедолагу с применением порошка для чистки посуды моем не менее двух часов. Затем сушка согретым воздухом. Потом для каждого или парочки — отдельный бассейн с морской водой.

Обильный, качественный корм и минимум беспокойства. Извините, даже и вам — гостю издалека — исключение сделать не можем. Понаблюдайте их с этой точки».

Выслушав энергичного зоолога, настаивать я не стал. Снимать каланов издали было сложно, но было хорошо видно: одни резвились в бассейне, другие, лежа в воде на спине, о камень разбивали морских ежей.

Из 130 доставленных сюда каланов умерло 13, остальные в порядке. И, находясь на содержании компании «Экссон», ждут обретения свободы.

Отмытые от нефти тюлени не так страдают от беспокойства, и одного из них зоологи разрешили вынести в светлый угол для фотосъемки.

Госпитализация птиц и зверей обошлась компании «Экссон» в два миллиона долларов. Всего же на очистку залива израсходовано уже более 100 миллионов. Цифра внушительная, но компания эти убытки переживет — ее прибыли достигают пяти миллиардов долларов в год. Не так уж сильно пострадает и капитан танкера Джозеф Хейзелвуд. Ему угрожает три года тюремного заключения и 10 тысяч долларов штрафа. В который раз сильно пострадала природа. И конца этих страданий, как видно, не будет. Уже после аляскинской драмы у берегов Америки потерпели аварию еще три танкера. И нет гарантии, что завтра такое же не случится еще где-то. Вспоминается грустная строчка поэта: «Все меньше окружающей природы, все больше окружающей среды».

 Фото автора. 15 июля 1989 г.

Пешком из Россоши

(Окно в природу)

Нынче кого удивишь чудесами — инопланетяне, снежные человеки, гадатели, прорицатели, астрологи, телевизионные лекари. Отчего такая напасть чудес, объяснять вряд ли надо. И все-таки чудеса есть.

Неделю назад позвонил мне житель Ясенева, инженер Владимир Ильич Донцов:

— Василь Михалыч, хотите верьте, хотите нет, кошка вернулась… Да в том-то и дело, не со двора — из Россоши, из Воронежской области…

Положив трубку, я взял линейку и смерил на карте — шестьсот пятьдесят километров, ежели по прямой. Но вряд ли по линейке бежала кошка…

Утром, поплутав изрядно между похожими, как близнецы, высотными домами, я отыскал квартиру Донцовых. Героиня дремала на подстилке под телевизором. Но рыбный дух гостинца ее разбудил, и вот она уже перед объективом — внимательная, подвижная, очень красивая. Глаза сверкают, кончик хвоста где-то потерян. Много Мурка могла бы нам рассказать, если бы заговорила.

Пока мы беседуем, кошка сидит на окне, водит ушами — следит за свалкою воробьев на балконе, за потоком автомобилей внизу…

В дом Мурка попала смышленым, бойким бездомным котенком, подобранным во время прогулки в лесной деревне Мешково. Особой привязанности ни к кому не имела. На прогулках держалась возле ноги и возвращалась домой с удовольствием. В доме ее больше всего занимал пружинный диван, обивку которого коготки превратили в живописную бахрому, и две голосистые канарейки. Азарт охотника заставлял Мурку часами лежать у клетки. И однажды, дождавшись момента, когда одну из певуний выпустили полетать, Мурка одним прыжком настигла ее на шкафу. Неделю спустя кошка ухитрилась отпереть клетку. Лишь желтые перышки остались и от второй канарейки. Тут как раз случилась гостья из Воронежской области и Мурку приговорили к высылке из Москвы к бабушке Насте в Россошь. Ее посадили в корзину и поездом Москва — Лихая Мурка поехала из Москвы. В купе ее выпустили из корзины. Вела себя кошка спокойно, обследовала верхние и нижние полки, пожевала дорожной пищи. Было это в октябре 1988 года.

Некоторое время спустя пришло из Россоши письмо в Ясенево, в котором сообщалось, что Мурка в доме бабушки Насти прожила всего лишь два дня и исчезла. Известие это больше всего опечалило Сережу и Лену Донцовых. Они о любимице даже всплакнули, упрекнув родителей в нелюбви к животному миру.

Но время лечит беды даже очень большие, постепенно о Мурке забыли. И вот через год, 19 октября, она появилась в московском Ясеневе на четвертом этаже высотного дома. Увидел ее спешивший на работу Владимир Ильич — «лежит возле двери чумазая, истощенная замухрышка».

Открыли двери — зашла. Путешественницу отмыли и стали кормить. «Ела все, даже зеленый горошек». Потом трое суток почти непрерывно спала. Поест — и на коврик под телевизор.

Вот такая история. Глядим на карту. Конечно, не по линейке проложен фантастический путь. Сколько пробежала Мурка из Россоши, можно только гадать, во всяком случае, не менее семисот километров. Вообразим себе это пространство на пути с юга: села, города, реки, дороги, леса, болота, поля, железнодорожные линии, автомобили, люди хорошие и плохие, коты, собаки, опасности и соблазны — все одолела! Какой компас вел ее до Москвы?

Не в Тамбов, не в Пензу, не в Липецк, не в Волгоград — в Москву, в Москву! Да и в Москве как без справочного бюро попасть в Ясенево, а не в Медведково, скажем? Как найти среди многих тысяч домов-близнецов свой, подняться на четвертый этаж и обессиленной лечь у двери?

Случай не единственный. Подобные одиссеи кошек известны давно. Сколько-нибудь внятного объяснения этим в самом деле удивительным фактам у науки пока что нет. Зоопсихологи говорят: «чувство дома». Да, конечно, чувство это у нашей Мурки феноменально — не соблазниться никаким хлебно-мышиным местом, не испугаться опасности, домой, домой! Но что за компас вел ее в Ясенево? Ответа нет. Попытки объяснить ориентацию кошек особой памятью на звуки и запахи хороши для расстояний в десяток-другой километров, тут же сотни…