Вершина желания - Нина Киллэм

— Я…

— Ты сможешь заговорить с ним в коридоре школы на следующий день?

— Ну…

— Ты узнаешь хотя бы его лицо?

— Конечно, узнаю.

Джек приподнял бровь, выражая сомнение.

— Но Армани сказала…

— Это главарь вашей банды, полагаю?

— Да. Она сказала…

— Что ты можешь попрактиковаться на этих невинных мужчинах, делая зарубки на пряжке ремня?

— Ну, они же не возражают.

Джек покачал головой:

— Возможно, им кажется, что у них нет выбора. Возможно, они думают, что перестанут вам нравиться, если не покорятся вашей воле.

— О, да брось ты.

— Ты думаешь, мы так сильно от вас отличаемся? Если вы нас колете, разве наши раны не кровоточат? Если вы причиняете нам боль, разве мы не плачем? Если вы играете с нами, разве мы не чувствуем стыда?

— Господи, дядя Джек, я не хотела тебя огорчать.

Он пожал плечами и глубоко вздохнул.

Леда похлопала его по руке.

— Я не буду этого делать, идет? — Она поцеловала его в лоб. — Пожалуйста, не плачь.

Джек вымучил бодрую улыбку и протянул ей руку.

— Я рад, что мы с тобой поговорили.

Джек сидел в офисе Люсинды. Ему пришлось заплатить из своего кармана за перелет в Нью-Йорк и лично вручить Люсинде рукопись, а затем настоять на том, чтобы она прочла ее прямо здесь, у него на глазах. Нет, спасибо, он подождет. Все те два часа, пока Люсинда читала, Джек сидел, разглядывая ее офис, и он успел заметить, что его книги она расположила так, что они в отличие от книг других авторов сразу бросались в глаза.

Люсинда засмеялась. Она перевернула страницу и засмеялась вновь. Джек, приободрившись, улыбнулся, хотя ему было немного не по себе, ведь он-то знал, что написал не комедию.

Люсинда прыснула от смеха:

— Эта Честити, она такая… такая…

Джек кивнул:

— Спасибо.

— И этот Бью…

— Вам нравится?

— Он… он… — Люсинда ловила ртом воздух.

— Слишком добродетельный?

— Мягко сказано…

— Я его немного отретуширую, сделаю чуть более приглушенным. — Джек сделал запись в блокноте.

Наконец Люсинда откинулась на спинку кресла и швырнула рукопись на стол.

— Могу я спросить, какую гадость вы принимали?

— Простите?

— Это не любовный роман. Это пособие для тех, кто желает уморить читателя. Добиться того, чтобы читатель сдох от скуки.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Взгляните на Бью. Вы вкладываете ему в голову сентиментальные, невинные мысли, тогда как все его помыслы должны быть направлены на то, чтобы овладеть предметом своей любви всеми мыслимыми способами.

— Но я подумал… Вы знаете, времена меняются, и я подумал, что, возможно, читатели готовы принять парня, которого не обуревают темные страсти. В том смысле, что он не думает о совокуплении двадцать четыре часа в сутки. Пришла пора вывести новый образ героя: образ обычного парня, такого как все. Знаете, хорошего парня. Милого.

Люсинда хмыкнула:

— Ваши читатели уснут, упав головой в свой поп-корн.

— Но мне хотелось идти в ногу со временем. Сейчас мужчины другие — приятнее, спокойнее. Они более чувствительны. Терпеливы. Сдержанны.

— Вы когда в последний раз читали газеты?

— Да, но то пресса. А среднестатистический парень — это милый парень.

— Я думаю, вы потеряли нить.

Джек уставился на страницы рукописи.

— Я думал, я сделаю что-то отличное от того, что делают все. Встряхну устои жанра. Установлю новую, более высокую планку.

— И доведу себя до банкротства?

Джек опустил голову на руки. Люсинда нетерпеливо схватила рукопись.

— Послушайте, все милое в этом парне должно быть спрятано глубоко, так что героиня этого видеть не может. Поэтому вам надо заставить его опустить ее ниже плинтуса, превратить ее в эмоциональный фарш в одной сцене, а в другой показать, как он мирно играет с любимым псом, как чешет у него между ушами. Чтобы мы могли уразуметь, что за сбитыми костяшками и мрачной ухмылкой скрывается доброе сердце. Но ради Бога, не забывайте о сбитых костяшках и мрачной ухмылке.

Джек поднял глаза.

— Но я подумал, что я могу отойти от схемы, что я попытаюсь написать книгу о том, кто влюбляется с первого взгляда и встречает взаимность в своей избраннице, и они оба по-настоящему милые, приятные люди, и единственное, что не дает им соединиться, — это… общество. Ну, знаете, как в «Ромео и Джульетте».

— «Ромео и Джульетта» — книга о половой связи с лицом, не достигшим совершеннолетия, о насилии родителей над детьми, о суициде и убийстве. Вот это настоящий любовный роман.

Люсинда стряхнула с лацкана пиджака несуществующую пылинку. Джек подумал, что этим жестом она давала ему понять, что ему пора сматываться. Но он сидел такой жалкий и забитый, что Люсинда над ним сжалилась.

— Послушайте, если вы хотите продолжать писать любовные романы, Джек, то вам нужно понять простую истину.

— Какую?

— Женщины не любят милых мужчин.

Взглядом она указала ему на дверь.

Джек делал вид, что не понял намека.

— Могу я просто спросить? — промямлил он. — Как вам понравилась Честити?

— Честно?

Он кивнул.

— Заплесневелый сыр в дальнем углу холодильника вызывает у меня больше интереса.

Джек съежился.

Люсинда вытащила блокнот.

— Ну ладно, отнесем это на счет кратковременной невменяемости. Я даю вам еще месяц на то, чтобы все исправить. Идите, — она указала на дверь, — и пишите.

Джек на ватных ногах поднялся со стула. Люсинда подняла палец:

— О, совсем забыла. Спасибо за то, что отправили мне книгу вашей знакомой. Как ее зовут? Молли Шарм? Восхитительно.

— Вам понравилось?

— В ней есть настоящая радость жизни.

— Это настоящее порно.

— Ну, я думаю, нам надо идти в ногу со временем.

— Не укладывается ни в какие нормы морали.

— Ну, в конечном итоге героиня получает своего парня. Вернее, парней. — Люсинда приподняла бровь. — Откровенно говоря, я и не думала, что мужской член может быть таким проворным.

— И правильно делали. Он не настолько проворен.

Люсинда улыбнулась:

— Ну, если вы так считаете.

Джек не унимался:

— Я не шучу. То, что описывает Молли, анатомически невозможно.

Люсинда потянулась за телефоном.

— Ну, это же все об исполнении желаний, верно? Я думаю, у Молли впереди блестящая карьера.

Джек вернулся домой из поездки ближе к вечеру. Он взглянул на потолок, чтобы проверить, на месте ли люстра, перед тем как направиться в гостиную, чтобы выпить чего-нибудь, что помогло бы ему поскорее забыться. В гостиной он обнаружил Молли. Она, с комфортом устроившись на его шезлонге, сама с собой играла в шахматы. При виде Джека она оторвала взгляд от доски.