Улица Полумесяца - Энн Перри

– Простите, – с улыбкой сказал мужчина, – эта история, безусловно, не для застольной беседы. Я забылся…

– А мы и не приглашали вас ради светской болтовни, – безотчетно возразила Кэролайн. – С кем, если не с родственниками, может человек поделиться своими переживаниями? Чужие люди и не вспомнят о таком разговоре, но не лучше ли жить с теми, кто понимает, о чем мы говорим и что чувствуем?

Мария Эллисон жаждала согласиться – эти слова взволновали ее до глубины души, но старую даму сковал страх. Нельзя быть слишком безрассудной. Стоит одобрению слететь с ее губ, и откровенность гостя могла стать безудержной, а ей необходимо было хранить тайну.

Сэмюэль улыбнулся.

– Разумеется, вы правы, – ответил он Кэролайн. – Но я слишком разоткровенничался.

– Да, в Англии не принято так откровенно выражать свои чувства, – чопорно произнесла миссис Эллисон. – Не принято так расстраивать людей, приводить их в сильное смущение или заставлять страдать. За чаем принято говорить о приятных мелочах, это же дневной отдых в легком общении…

Теперь гость выглядел тревожно смущенным. Впервые Кэролайн заметила его замешательство, и ей тут же захотелось защитить его.

– И просто прекрасно, когда удается избежать критических выпадов о поведении или замечаний от других людей, – резко заявила она.

– Как и семейных споров, – парировала старая дама. – В том числе непочтительности, – едко продолжила она, – или любой другой формы неподобающего поведения, чрезмерной фамильярности или бестактности. – Она смотрела не на Сэмюэля, а на Кэролайн. – Все это может заставить людей пожалеть о своем визите и вызвать желание удалиться, как только позволит приличие.

Мистер Эллисон неуверенно переводил взгляд с одной дамы на другую.

Кэролайн не нашлась что возразить. Даже для ее бывшей свекрови такое поведение было на редкость странным.

Миссис Эллисон прочистила горло. Она сидела в строгой позе, поддерживая безупречную осанку, но от напряжения черный шелк ее бомбазинового платья резко натянулся на плечах. Гагатовые подвески ее траурной броши слегка подрагивали. Миссис Филдинг разрывалась между отвращением к конфликтам и преданностью. Она понятия не имела, какие яростные чувства бушуют в груди этой пожилой женщины. Прожив с ней долгие годы, она всегда понимала ее лишь поверхностно, и они относились друг к другу с равной неприязнью.

– Благодарю вас за то, что зашли повидать нас, мистер Эллисон, – натянуто произнесла Мария. – Вы крайне добры, что потратили на нас время, имея, должно быть, столько более интересных возможностей! Не стоит вам лишать себя посещения лондонских достопримечательностей, театров или любых других увеселений.

Сэмюэль встал из-за стола.

– Ваше общество доставило мне большое удовольствие, миссис Эллисон, – ответил он.

После этого, повернувшись к Кэролайн, он пожелал ей всего наилучшего и, вновь поблагодарив обеих женщин за гостеприимство, удалился.

Когда он ушел, старая дама тоже встала и, прежде чем миссис Филдинг успела вымолвить хоть слово, развернулась к двери, тяжело опираясь на трость, словно нуждалась в особой поддержке.

– У меня ужасно разболелась голова. Я ухожу в свою комнату, – заявила она, – а ты можешь передать горничной, чтобы принесла обед мне наверх. Но тебе лично я посоветовала бы провести остаток дня в размышлении о твоем поведении и верности мужу, которого ты сама выбрала. Конечно, ты далеко не всегда внимаешь советам. Но как постелешь, так и… Тебе лучше научиться лежать смирно, прежде чем тебя выкинут из дома и ты вовсе лишишься кровати! Ты выставила себя полной идиоткой. Наедине в собственном доме – еще куда ни шло, но если ты будешь продолжать безрассудно вести себя перед ним прилюдно, то нарвешься на вполне справедливый скандал. Женщина, потерявшая репутацию, теряет всё!

Она понизила голос и уставилась на Кэролайн пронзительным взглядом.

– Тебе остается надеяться, что твой муж ничего не узнает. Подумай хорошенько о своем положении!

И с этим враждебным выпадом Мария, тяжело переставляя ноги, вышла из гостиной, а ее бывшая невестка еще долго слышала ее шаркающие шаги в холле, удаляющиеся в сторону лестницы.

Она похолодела, чувствуя, как в ней поднимается злость.

Возразить было нечего. Не то чтобы она знала, чем могла бы оправдаться, если б старая дама еще слышала ее. Более того, Кэролайн обрадовалась тому, что осталась в одиночестве. Обвинения попали в самую болезненную точку, поскольку она и сама сознавала, что последние несколько дней сомневалась в такого рода понятиях, которые еще недавно казались бы ей несомненными: о важности преданности, о ценности убеждений и о своем месте в новой жизни.

Слегка повернувшись, миссис Филдинг глянула на свое отражение в зеркале над камином. С такого расстояния она выглядела красивой – темные волосы с теплым каштановым оттенком, совсем мало седины, тонкая шея и узкие плечи, черты лица почти безупречны и, возможно, лишь чуть более индивидуальны, чем предпочел бы видеть самый строгий ценитель. Но она понимала, что при ближайшем рассмотрении проявятся предательские признаки возраста, легкие морщинки вокруг глаз и рта, далеко не идеальная линия подбородка… Видел ли эти недостатки Джошуа всякий раз, как смотрел на нее?

Его не будет дома до вечера. Сегодня у него вечерний спектакль, а сама Кэролайн собиралась на ужин к Маршанам. Не испытывая ни малейшего желания идти к ним и поддерживать там приятную, но пустую светскую беседу, она все же подумала, что лучше отправиться в гости, чем сидеть дома наедине со своими мыслями о Джошуа и о том, как он видит ее в сравнении с кем-то вроде Сесиль Антрим.

Неужели она действительно вела себя безумно глупо, как сказала старуха? Возможно, вся жизнь ее стала бы лучше, проще и гораздо честнее, если бы она вышла замуж за мужчину своего возраста, со сходными воспоминаниями и убеждениями, за кого-то, похожего, к примеру, на Сэмюэля Эллисона?

Нет, какой абсурд! Она полюбила Джошуа и поверила ему, когда он сказал, что сумеет оживить ее чувства. Ей так пылко хотелось жить полной жизнью, что все прочее казалось несущественным. Верно ли говорила миссис Эллисон, что она ослеплена, как школьница? Может ли она теперь потерять все?

Кэролайн раздраженно отвернулась от зеркала и пошла наверх в свою комнату, раздумывая по пути, какое платье ей лучше надеть на выход. Ничто сейчас не могло вернуть ей ощущение собственной красоты, очарования или молодости.

Маршаны приветствовали подругу с огромной радостью. Обаятельные, исключительно культурные люди, они ни в коем случае осознанно не показали бы, что гости им нежеланны. Но в результате никогда нельзя было понять, насколько искренни их чувства.

– Как приятно вас видеть! – сказала миссис Хоуп Маршан в гостиной, отходя от столика с цветами.

Вечер выдался холодный, но в камине горел огонь, уже успев согреть комнату, и языки пламени создавали комфортную атмосферу, отбрасывая отблески света на медную решетку, ведерко с углем и латунные каминные щипцы. Радовали глаз и серебристо-розовые тяжелые портьеры, и массивная мебель, даже на вид удобная. Подушки в вышитых наволочках наряду с образцами вышивки, открытой книжкой с узорами и обрывками ниток придавали гостиной вид уютного очага старинного семейного дома, хотя и крайне консервативного.

– Я душевно рад, что вы решились прийти к нам даже без Джошуа, – добавил мистер Ральф Маршан, подойдя к самому массивному креслу, где, очевидно, он и сидел раньше.

Он был застенчивым и тихим человеком, и такое высказывание для него означало необычайную откровенность.

Кэролайн почувствовала себя погруженной в дружелюбную и уютную атмосферу. Здесь жили люди, которых она знала и понимала всю свою жизнь. С ними не нужно было притворяться, пыжиться, стараясь выдумать новые прогрессивные взгляды, чтобы поддержать интересный разговор.

– И я очень рада, что мне удалось выбраться к вам, – вполне искренне ответила она. – Так приятно спокойно поболтать, не думая о том, что вот-вот прозвенит последний звонок с антракта, или тревожиться, пытаясь понять, какие еще досадные сюрпризы может подкинуть собеседник.

– И не говорите! – сразу воскликнула Хоуп. – Я люблю ходить в театр, посещать концерты, званые вечера и прочие развлечения, но ничто не сравнится с тихой дружеской компанией. Давайте же присаживайтесь и расскажите немного о ваших делах!

Гостья с удовольствием устроилась в кресле, и они немного поболтали, обмениваясь новостями моды и светскими сплетнями, обсудили общих знакомых и прочие приятные мелочи жизни.

Незадолго до подачи ужина дверь открылась, и в гостиную вошел юноша лет шестнадцати. Он был уже высоким, но тощим, словно его организм не успевал окрепнуть из-за слишком быстрого роста. От матери ему достались большие голубые глаза и темные волосы. Его лицо было еще по-детски гладким – похоже, браться за бритву ему было пока рановато. Он держался спокойно, но его слегка неловкое молчание и неуверенность в том, что делать с руками, выдавали смущение. В последнем этот юноша, по крайней мере, откровенно напоминал своего отца, и Кэролайн с легкостью представила Ральфа Маршана в этом возрасте.