Возвращение Остапа Крымова - Василий Катунин

Сергей Ашотович Петросянц своей щетинкой седых усов, короткой шеей и ежиком волос был бы похож на простого базарного барыгу, если бы не скрытая угроза, исходившая от его черных глаз с полуопущенными веками и вместительными мешками под ними, слегка морщинистыми и дряблыми, как будто в них имелись профессиональные пустоты, вызванные недовыплаченными кредитами. Он с неохотой согласился принять Остапа в своем затемненном прохладном кабинете, собираясь отвести на беседу не более десяти минут. По телефонному разговору ему показалось, что он может выведать из собеседника кое-какую полезную информацию.

С первого взгляда поняв, что с Петросянцем не надо заходить издалека, Крымов сразу решил начать по существу.

Как показывает опыт, даже тайное голосование может обнаружить явную глупость. Особенно в общенациональном масштабе. Как известно, вы проиграли своему сопернику всего пятьсот голосов.

Это сейчас оспаривается, — не мигая, сказал Петросянц.

Я не думаю, что со второй попытки вы сможете сломить тенденцию. У коммунистов большинство по всей стране, — четко расставляя слова, продолжил Остап.

Что вы предлагаете? — спросил Петросянц без малейшего интереса в голосе.

Учитывая эти несчастные пятьсот голосов, я могу вам дать десятерную фору.

А вы совсем не выглядите на мелкого жулика, — спокойно сказал Петросянц. — Да, первое впечатление обманчиво.

Вы слишком большой человек, поэтому все остальные жулики для вас кажутся мелкими, — парировал Крымов.

Я прикажу сейчас вышвырнуть вас вон, — устало сказал Петросянц.

Я работал в команде Гугиля, — как ни в чем небывало, продолжал Остап подходить ближе к теме.

Плохо работали. Где сейчас ваш Гугиль? Остался с кукишем.

Гугиль просто мало платил. Он набрал три с половиной тысячи голосов, из них три тысячи сделал ему я, ровно столько, на сколько у него хватило денег.

Петросянц имел сведения, что Гугиль на последние деньги купил у кого-то пару тысяч голосов.

Дальше, — вяло сказал он, закуривая.

У меня есть пять тысяч голосов, но попрошу я дорого. Это число будет решающим, вы же понимаете.

Форма организации? — спросил Петросянц, лениво окутывая себя клубом дыма.

У меня благотворительный общественный Фонд. Если мы исключим из пяти тысяч членов, ну, предположим, две тысячи тех, которые тайно все равно проголосуют за компартию, то останется три.

Сколько лет вашему Фонду? — проявил впервые интерес банкир.

Три года.

Как называется Фонд?

«Солидарность-18».

Петросянц откинулся на спинку кресла.

Я так и знал, что за этим идиотом кто-то стоит. Ну, хорошо, какие гарантии, что вы не блефуете?

Остап достал дискету и очень медленно положил на стол перед хозяином банка.

Вот здесь списки пяти тысяч моих подопечных. Фамилии и имена, адреса и данные о их семьях. За каждым стоит, как минимум, по три человека: жены, тещи и свекрови, свои и внебрачные дети, любовницы и должники. Вы понимаете, какая это сила. У меня в конторе заявления с личными подписями, можете ознакомиться.

Хорошо, я проверю, — Петросянц затушил бычок о дно пепельницы, выполненной в виде лягушки, открывшей пасть. Он наклонился к Остапу.

Ваша цена?

Не меньше пятнадцати долларов за душу.

Включая тех, которые проголосуют за коммуниста? — саркастически спросил Петросянц.

К сожалению, да. Но ведь они будут меня уверять, что проголосуют за нас.

Петросянц устало откинулся назад и сказал:

Вы сумасшедший. Ведь это около ста тысяч денег. Место в Верховной Раде не стоит и половины этой суммы.

Остап не проявил ни малейших эмоций.

Стоит, Сергей Ашотович. Вы же сами знаете. По моим грубым подсчетам, вы потратили на сегодняшний момент тысяч триста — четыреста, не считая затрат на аннулирование результатов выборов. А когда вы узнали, что проиграли пятьсот голосов, то кусали себе локти и были готовы уплатить по тысяче долларов за каждый дополнительный голос. Так что не будем торговаться. У вас пути назад нет.

Петросянцу не нравился Крымов.

Не стройте из себя непревзойденного психолога. Мне неплохо живется и без парламента.

Насколько мне известно, ваш банк переживает не лучшие времена. Попадая в Верховную Раду, вы убиваете двух зайцев: во-первых, вы решаете вопрос жизни и смерти — сохранение своего детища, стоящего вам, как минимум, три миллиона; во-вторых, вы знаете, как после этого заработать в три раза больше.

Я знаю, как заработать и десять раз больше! — рявкнул Петросянц. — Но это не ваше дело.

Я не психолог, Сергей Ашотович, я — простой калькулятор. Я делю тридцать миллионов на сто тысяч, опираясь на ваши слова, и получаю три тысячи. То есть прибыль от вклада на первый взгляд большой суммы в сто тысяч дает три тысячи процентов прибыли. Считайте, что деньги, потраченные на первый этап, уже пропали. Ваш электорат в основном проголосует снова за вас. Теперь…

Если вы калькулятор, то очень примитивный, — перебил Остапа банкир. — О такой цене не может быть и речи. Ваш Фонд не стоит и пятидесяти копеек за душу, считая с коммунистами.

Ладно, Сергей Ашотович, учитывая ваши стесненные материальные обстоятельства, я готов сбавить, — сдался Остап. — Процентов на десять, не больше. Давайте переходить к делу. Как говорится, меньше слов. Только на телеграфе и в парламенте платят за слова, а не за дела.

Дальше покупатель и продавец спорили еще около часа. Петросянцу не раз хотелось запустить в Крымова лягушку-пепельницу. Крымову очень хотелось оторвать Петросянцу усы, но они очень были похожи на натуральные.

В конце концов, когда цена колебалась в районе семи с половиной долларов за душу, Петросянц устало сказал:

Ладно, Крымов, я пришлю к вам моих людей, но вначале я все проверю.

Проверяйте, но никаких людей, — сказал Остап. — Я уже сейчас вижу бритые квадратно-челюстные физиономии с глазами, горящими интеллектом и духовностью. Я буду ждать три дня. Проверяйте, только не спугните своих потенциальных избирателей вашими ребятишками. Простой народ не любит джипов и их содержимое. Учтите, что ваш избиратель — это простой тихий труженик, готовый за тарелку бесплатного супа разорвать горло любому из ваших верзил. Кстати, послушайте анекдот на тему.

Муж: Дорогая, поздравь меня, я избран.

Жена: Ой! А ты не обманываешь?

Муж: Нет, теперь это уже не нужно.

На этом Крымов откланялся и ушел.

Федор Иванович Бойко прибыл в контору Крымова с получасовым опозданием. Несколько трамваев было снято с маршрута в связи с забастовкой водителей, и Бойко пришлось добираться в объезд на троллейбусах с тремя пересадками. Зайдя в комнату, секретарь партячейки пригладил мозолистой рукой прямые жирноватые волосы и сел на край стула. Портрет Сталина согревал помещение ощущением непреходящих ценностей пролетарской революции.

За столом сидел Жора и дожевывал свой бутерброд с салом.

Извините, — сказал Бойко, обращаясь к Жоре, —вы руководитель этой организации?

В это время бодрым шагом в комнату вошел Крымов и кивком головы убрал Жору со сцены.

Остап схватил руку Бойко и с параноической настойчивостью стал трясти ее, выжимая, как эспандер.

Очень рад, Федор Иванович! Очень рад! Я, знаете, сам — коммунист. Состоял в партийной организации города Пярну. Это в Прибалтике. Вот сейчас здесь. Вышвырнули, как последнюю шваль. Вы же знаете, как там трудно приходилось нашему брату! Я работал под руководством Раймонда Лиепы, может, вы его знаете! Мировой мужик. Еще в тридцать девятом водрузил красный флаг на ратуше в Риге. Но в девяносто первом сердце не выдержало у старика. Затем практически в подполье от Нарвы до Лиепаи вместе с Тынисом Вески, вы, должно быть, о нем наслышаны. Мировой парень. Сейчас у Зюганова в аппарате.

Еще около получаса Крымов перечислял соратников по партийной работе, пока у него не кончился запас имен прибалтийских артистов.

Растроганный Бойко предложил Остапу место инструктора по работе с молодежью в своей ячейке и завел разговор о перспективах возврата Латвии в Советский Союз. Сама проблема восстановления СССР вообще для него существовала, как само собой разумеющийся исход. В теплой братской беседе за самоваром прошло два часа. Собеседники перешли на «ты». Наконец Бойко вспомнил, зачем пришел.

А что это ты говорил по телефону о перевыборах. Кажется, ты намекал на какой-то компромат. Сейчас самое время писать, пока не принято решение областным судом. Потом уже будет не так восприниматься.

Остап заговорщицки заглянул под стол.

Есть кое-какая информация. Только я тебя очень прошу — между нами. Ты ведь вышел вперед всего пятьюстами голосами? — спросил Остап.

Петросянц опротестовал, зараза, — по-свойски пожаловался Бойко. — Я действительно сболтнул лишнее во время агитации, но это не смертельно. Да вот ребята маленько перестарались, притащили откуда-то лишнюю незарегистрированную урну. И голосов-то было всего с сотню. А вот шуму наделали на всю тысячу. Но ничего, у этого армяшки кишка тонка идти против народа.