Ледовые пираты - Гузманн Дирк

Джустиниано смущенно улыбнулся.

Элиас так захрустел пальцами, что это услышал даже тугоухий Рустико. Сейчас ему очень захотелось сжать горло дожа с таким же звуком. Этот простак решил поиграть с ними. Он на самом деле пытался перехитрить братьев Маламокко!

— Куда она ушла, и когда вы ожидаете ее возвращения? — Рустико пытался сдержанно отреагировать на улыбку дожа. — Послушайте, Джустиниано: я важный человек в этом городе, и у меня нет ни времени, ни желания зависеть от смены настроения ребенка.

— Я от вас и не требую этого, — потер руки Джустиниано. — Я тоже думаю, что вам следовало бы заниматься более важными делами, чем ждать, пока ребенок попросит у вас прощения.

Когда рассерженные визитеры поспешно покинули дворец, от каналов поднимался пар, а чайки на причале с любопытством вертели клювами. Рустико чувствовал себя так, словно его голову зажали в тиски, в его богатом арсенале ругательств никак не находилось подходящего.

— Пусть же этот Джустиниано почувствует на себе все ужасы этого и того света! И его дочь тоже! — шипел он.

На одном из мостов Рустико резко остановился. Туман клубился, застилая ему ноги.

— Постой, — сказал он Элиасу, — должно быть, ты все же вовремя прибыл в Риво Альто. Если поймаешь эту девчонку и приведешь ее ко мне, то сможешь обладать ею.

— Но я так понял, Мательда должна оставаться нетронутой, ведь на ней должен жениться дядя Бонус.

— А, — махнул рукой Рустико, — без этого письма все равно ничего не получится. — А Бонус сейчас в Египте. Ему придется отнестись к произошедшему с пониманием.

Глава 13

Александрия, порт

Бонус из Маламокко скривился и зажал уши руками. Он только и делал, что отталкивал от себя девчонок и мальчишек, когда те решались слишком близко подойти к нему. «Висундур» был в руках детей.

Едва корабль причалил в Александрии, первые ребятишки уже бежали к нему. Они громко кричали что-то команде, и Джамилю не нужно было переводить их слова. Стайка детей, которые вот-вот лопнут от любопытства, раскрыв рты, разглядывала диковинный корабль и все, что было у него внутри.

Альрик сначала помрачнел, однако затем все-таки позволил ребятне захватить «Висундур». Здесь не было ничего ценного, что могли бы сломать и украсть детские руки. Пока что не было. Когда на борту окажется реликвия, Альрику придется заботиться о сохранности груза. А до тех пор драккар превратился в манеж, в котором «обезьянки» раскачивались на канатах, оглашали окрестности своими криками и балансировали на борту.

Килиан как раз показывал четырем грязнулям, как нужно дуть в раковину, служившую «Висундуру» для подачи сигнала в тумане. Двое девочек танцевали на палубе в кожаных шлемах Дариоса и Эриоса. Несколько бесстрашных мальчуганов карабкались на голову дракона и прыгали с нее вниз головой в воду гавани. Только Бонус закрывал себе уши и корчил гримасы, как лапландский колдун.

«Что с ним такое? — недоумевал Альрик. — Неужели венет за время путешествия успел впасть в безумие?» Вопрос был не праздным, Альрику не раз доводилось видеть горожан, у которых несколько дней пребывания в открытом море отнимали разум. Но с этим Бонусом было что-то не так. Он что, боится детей?

— О чем задумался, Альрик? — услышал он голос Магнуса. У того лишь голова торчала над ордой окружившей его ребятни. Похоже, юные египтяне никогда еще не встречали такого, как он, мужчину, ростом едва выше ребенка, но с огненно-рыжей бородой. Магнусу приходилось без конца отдирать грязные пальчики от лица, как обычно он это делал с остатками пищи. — Вот это была бы настоящая клиентура для нашего льда, скажи?

— То, что нравится князьям, детям будет еще вкуснее, — согласился Альрик, морщась от солнечного света. — Но у нас нет на борту льда, а у клиентуры, боюсь, плохая касса.

— Может быть, как раз здесь, на этой выжженной солнцем части света, и есть где-нибудь лед? — размышлял вслух Магнус. — Я его найду!

— Интересно, как? — поинтересовался Джамиль, на плечах которого сидел юный барабанщик, с ликованием отбивая кулаками дробь на голове араба.

— Очень просто: вы пойдете вдвоем, — сказал Альрик. — Только искать будете не лед, а дерево. Нам нужна новая мачта. Когда эта мумия будет на борту, нам придется исчезнуть отсюда как можно скорее. Магнус, ты сможешь отличить крепкий ствол от изъеденной древоточцами зубочистки? Джамиль будет твоим языком в разговоре с арабами.

— Признаться, мне гораздо приятнее был бы язык египетской проститутки, — скривился Магнус. — В этом случае мне недолго пришлось бы искать свою мачту.

Тут Альрик заметил, как один из детей подкрался к Ингвару сзади, осторожно вытащил что-то из-за его пояса и начал рассматривать со всех сторон. Издали угадывался кусок пергамента, на котором было что-то написано.

— Эй! — закричал Альрик на всю палубу. — Положи это туда, где взял!

Ингвар резко обернулся, схватил вора, отнял у него добычу и бросил мальца через борт. Поднялся фонтан брызг.

— Посмотрим, умеет ли он плавать, — крикнул Дариос, бросившись к борту.

Альрика разобрало любопытство, и он подошел к своему сыну.

— Что это за письмо у тебя в поясе? — полюбопытствовал он. — Я и не знал, что ты умеешь писать, или ты до сих пор это скрывал?

— Кто сказал, что это мое? — огрызнулся Ингвар. — Магию знаков лучше предоставить Штайну. — Он развернул пергамент и посмотрел на него. — Чуть не забыл, — протянул он конверт. — Это лежало на улице плавающего города. В ту ночь, когда мы нашли дочь князя. Один из ее преследователей уронил, наверное.

— Покажи! — Альрик взял в руки пергамент. Лист был покрыт пятнами и надорван, но сложен как письмо. Хотя печать пострадала, но она еще не была сломана. Когда Альрик рассмотрел отпечаток на мягком воске, он удивленно поднял брови, не веря своим глазам. Альрик всмотрелся еще раз — без сомнения, это была печать византийского императора, он хорошо знал ее, поскольку лично наблюдал, как Михаил I собственноручно ставил ее под своими письмами.

— Что-то важное? — Ингвар задрал верхнюю губу.

— Оно от императора, лично! Но он пишет не дожу, а его секретарю, и это странно.

— Штайн сможет его прочесть. Тогда и мы будем знать, о чем там речь.

Прежде, чем Альрик успел ответить, к нему бросился Бонус. По лицу трибуна струился пот.

— Если ты сломаешь эту печать императора, — дрожащим пальцем он ткнул в письмо, — то закончишь свою жизнь на костре. — Он протянул к Альрику руки. — Дай это мне. Письмо принадлежит моему брату!

Альрик еще раз бросил взгляд на печать.

— Твой брат получает письма лично от императора? Не верю. — Он вернул письмо Ингвару. — На, береги его. Следующий злодей, который попытается украсть это письмо, получит в ответ удар кинжалом.

Бонус рванулся было вперед, чтобы выхватить послание, но Ингвар уже засунул лист пергамента себе под одежду.

— Оно принадлежит мне! — крикнул трибун и приблизился на шаг к Ингвару. И тут же застыл на месте, гримаса боли исказила его лицо: невдалеке по песку бежали дети.

Бонус вздрогнул. Его глаза сузились так, что превратились в щелки, и он громко втянул воздух сквозь сжатые зубы.

Неужели и правда болен? Альрик решил как можно скорее выяснить это. Надо знать слабости этого прохвоста, может пригодиться.

— Твой выродок в Риво Альто поплатится за это, — задыхаясь сказал Бонус. — Увидишь по возвращении. С тех пор, как мы отчалили, он проводит время в обществе крыс. Я приказал посадить его в яму.

— Посадить в яму? Кого? — спросил Альрик.

— Твоего сына! — расплылся Бонус в отвратительной улыбке. — Твой ублюдок будет голодать и мерзнуть. Неужели ты думал, что мы разрешим такому зверью, как вы, жить в наших домах?

Альрик очень вовремя успел перехватить руку Ингвара и прижать ее вниз. «Если бы у ненависти был запах, — подумал Альрик, — то никакая душистая вода на свете не помогла бы этому Бонусу».