Место под солнцем (СИ) - Гавриил Одинокий

— Ты чего это тут застрял, — Николаев осветил друга фонариком.

— Ш–ш–ш, колючий зараза, — Гальперин сунул в рот ободранный палец, — Шиповник это, не видишь, что ли. Сплошной витамин «Ц» и антиоксидант. В компот добавить хочу, для запаха.

Друзья набрали пару пригоршней темно красных, уже подсохших ягод и вернулись к костру. Вода в котелке уже начинала закипать. Борис закинул в котелок дюжину ягод шиповника и перемешал варево. Дав ему покипеть минут пять, он снял котелок с огня и поставил его рядом с кострищем на траву. Когда котелок остыл настолько, что его можно было безболезненно трогать рукой, он налил стаканчик и протянул его Косте.

— Ну что, рискнешь пробу снять?

Константин пригубил еще довольно горячую жидкость. Компотом это можно было назвать только с натяжкой. Скорее — это был фруктовый взвар. Несладкий, но довольно ароматный, с преобладанием яблочного оттенка. Друзья с удовольствием выхлебали две трети котелка, глотая разварившиеся кусочки яблок и разбухшие изюмины.

— Без четверти десять, — взглянул на часы Николаев, зевнув, — вроде и время еще детское, а что–то в сон тянет.

— Ну, во–первых, мы рано встали, — Гальперин также зевнул и потянулся, — Во–вторых, день уж больно хлопотный и нервный. Да и завтра вставать рано. Путь у нас не близкий. С такой скоростью нам еще не одна ночевка предстоит, пока до Марселя доберемся. Надо умываться и укладываться. Только сейчас по очереди спать будем. А то еще какие–то братья–разбойники появятся.

— Да уж, — согласился Константин, — что бы нас во сне прирезали — это никуда не годится. Как сторожить будем?

— Ты как, часа четыре еще выдержишь? — Борис дождался утвердительного кивка и продолжил, — тогда давай ты сейчас дежурь, а я себе собачью вахту возьму — с двух до шести утра.

Они уложили остатки еды обратно в бричку, умылись, сливая друг другу из бутылки, и постелили на траву холстину, захваченную с постоялого двора. Борис положил в головах мешок с шерстью, лег и укрылся курткой.

— Буди меня в два часа, если я сам не проснусь, — давал он другу последние наставления, — если что — шумни. Ты знаешь — я чутко сплю. Вино больше не пей, если пить захочется — вон компота еще немного осталось. Оружие рядом держи.

Борис повернулся и закрыл глаза. Николаев ощупал кинжал на поясе и одел через плечо перевязь с трофейным тесаком. Затем он достал из тележки глефу и передвинулся поближе к костру. Подложив в огонь еще одно поленце, он уселся на камень и задумался. Ночная тишина нарушалась только цикадами, да потрескиванием углей в огне. Через несколько минут, Николаев встрепенулся, достал из кармана куртки блокнот и ручку, и стал делать какие–то заметки при неверном свете костра. Где–то через полчаса, он раздраженно поморщился, вырвал листок из блокнота и, скомкав, швырнул в костер. Затем встал, прислушался, обошел поляну кругом и снова присел у костра.

Положив подбородок на руки, Костя глядел на затухающий огонь, а перед глазами у него стояли крупные смоляные кудри жены и ее карие с зеленоватыми искрами глаза. Он вспомнил ее стройную фигурку в открытом купальнике на грязноватом песке одесского пляжа. Потом ее же, слегка располневшую после вторых родов, но такую желанную и привлекательную, в ситцевом халатике на заднем дворе их воронежского особняка, и в глазах у него защипало. Константин потряс головой, усилием воли отгоняя образ Дины, но ее сменили тонкие косички дочери и любопытные глазенки маленького Димки.

Николаев вскочил и, подхватив глефу, зашагал вокруг поляны. Немного успокоившись, он остановился и прислушался. По–прежнему стрекотали цикады. Изредка тишину нарушал протяжный голос какой–то ночной птицы, да фыркала пасущаяся поблизости кобыла, но ничего, внушающего беспокойства, слышно не было. Константин вернулся к костру, глотнул компоту прямо из котелка и снова уселся у костра. Какие–то обрывки мыслей толпились в голове, но ничего конкретного не вырисовывалось. Потянуло в сон, и он снова встал чтобы пройтись и тем самым разогнать дрему. Подкинул пару дровин в затухающий костер. Затем он сходил к бричке и, достав из корзины яблоко, захрустел им на ходу.

Зашвырнув огрызок яблока в кусты, Константин продолжил обход поляны. Через некоторое время ходьба по кругу ему надоела, и он снова присел у костра, задумавшись. Скоро снова начала наваливаться дрема так, что опять пришлось вставать и обходить поляну. Когда он завершал свой третий обход, вдруг зашевелился Борис. Он потянулся и сел зевая.

— Ты чего вскочил, — Костя тоже зевнул, прикрывая рот и взглянул на часы, — у тебя еще минут двадцать есть. О–о–х–х и заразная эта штука — зевота.

— Какая–то мысль у меня во сне мелькнула. Что–то важное, так что разбудила меня, но сейчас вспомнить не могу. Ладно, давай я вахту приму, — Борис поднялся, потягиваясь, — вот только отлить схожу.

— Как там — тихо все? — спросил он через пару минут, вернувшись к костру.

— Тихо, тихо, — Константин подошел к другу, — у меня вот тоже мысли — как зайцы скачут. Я было пытался бизнес–план набросать, но ни черта не получается. И голова плохо работает и информации с гулькин хрен.

— Ладно, давай ложись поспи. А компот еще остался?

— Да есть малость, — Костя кивнул в сторону котелка, — допивай, а я тогда спать лягу.

Он положил глефу на землю, снял с плеча тесак и занял освободившееся место. Повернулся на бок, поджал ноги и моментально заснул. Борис покачал головой, потом допил компот из котелка и сел у костра, спиной к огню. Он прислушался, но кроме стрекота цикад ничего не услышал. Теребя себя за нижнюю губу, Борис пытался вспомнить проскользнувшую во сне мысль, но та никак не желала возвращаться. Просидев без толку с полчаса, он поднялся и отошел под деревья. Подождав пару минут, чтобы глаза привыкли к темноте, он сместился на открытое пространство поближе к дороге и, задрав голову, стал смотреть на звезды. Безоблачное небо опоясывала туманная полоса Млечного Пути. Знакомый рисунок созвездий успокаивал и внушал уверенность. Глаза привычно пробежались по дуге навигационных звезд –Эридан, Ригель, Процион, Регул и Денеб. Вспышка метеора перечеркнула на мгновение созвездие Близнецов и затмила Поллукс. Это, по–видимому, послужило подсознанию спусковым крючком и так долго убегавшая мысль наконец–то всплыла в памяти.

— Тахат хамор[22]… — выругался Борис, запустил обе руки в шевелюру и стал яростно ерошить волосы.

Он простоял довольно долго глядя на небо. Только когда небо на востоке посветлело, а в созвездии Гончих Псов зажглась голубая бусинка Венеры, Борис вернулся на поляну. Продолжая обдумывать долгожданную мысль, Гальперин не смотрел по сторонам и едва не столкнулся с пасущейся лошадью. Походя потрепал ее по холке и, сев у костра, подбросил в затухающий огонь несколько сучьев. Костер выбросил вверх сноп искр и обрадованно затрещал, переваривая свежую пищу. Борис сидел, опустив голову, наморщив лоб и карябал землю сучком у своих ног.