Корректор жизни - Сергей Белкин

Кто и с какой целью заказывал строительство этого технически сложного и дорогостоящего сооружения, узнать не удалось. Известно лишь, что особыми свойствами этой комнаты никто никогда не пользовался, и пользоваться не помышлял.

В описываемые времена старшим в комнате был Александр Айзикович Факторович, еще не запятнавший себя подлостью. Были там также, кроме моего брата, Валя Дураджи, Эмиль Пасинковский, Саша Товарков и, кажется, Ваня Брянцев.

Славное было время... На стене висела большая политическая карта мира, служившая постоянным источником вдохновения для Саши Факторовича, наподобие священной мандалы у буддистских монахов. Достаточно было одного задумчивого взгляда Александра Айзиковича на тот или иной участок суши - а, порой, и водной поверхности, - чтобы начать рассуждения о мировой политике, о судьбах стран и народов... Коллективное действо продолжалось вплоть до естественного утомления участников. (Сразу отмету возникшие, быть может, аналогии: никто из сотрудников лаборатории никогда не имел и не носил пикейных жилетов!)

Кроме того, там часами резались в шахматы с контролем времени и без, обсуждали прочитанное, а также глубоко и всесторонне анализировали институтские и общеакадемические интриги и кадровые изменения.

Было бы несправедливо утверждать, что у них не оставалось времени для научных исследований - еще как оставалось! - Все стали кандидатами, а кое-кто и докторами наук!

Но не мне же об этом рассказывать?!

Выйдем опять в коридор первого этажа, пройдем мимо 130-й, за дверью которой затаился бравый солдат Великой отечественной войны Иван Исаевич Сафронов, и посмотрим на противоположную сторону. Последняя дверь справа перед вторым лестничным маршем знакома всем: это бухгалтерия. (До моего появления в Институте здесь, говорят, был буфет.) Два раза в месяц вокруг нее собирается большая очередь, - дают зарплату. Предпринимались попытки уменьшить очередь, назначив по одному ответственному от каждой лаборатории, которому выдавались зарплаты всех сотрудников, а последующая раздача проходила уже в самих лабораториях. Время от времени такой порядок то возникал, то вновь упразднялся без аргументированного объяснения причин. Не думаю, что это был продуманный элемент менеджмента, призванный разнообразить слишком стабильное существование. Пойдем дальше, несмотря на то, что в нынешние времена бухгалтера и экономисты почитаются выше брахманов в Древней Индии. В наше время они относились к вспомогательному персоналу.

Я, конечно, пропускаю много комнат, которые для кого-то важны и интересны. Но ведь это мои воспоминания, а я не во всех комнатах побывал, а многое и просто позабыл, ведь речь идет о событиях двадцати - двадцатипятилетней давности. Поэтому я сразу приглашаю вас в лабораторию Радауцана, точнее, в первую из многих комнат, относящихся к этой лаборатории, - кажется, ее номер 136.

Здесь, по идее, должен находиться сам академик Радауцан, однако вряд ли бы мы его застали, поскольку Сергей Иванович занимал так много других должностей, что здесь появлялся довольно редко. А когда появлялся, то совершал иногда забавные публичные акции. Однажды он переоделся в синий рабочий халат, кроссовки, и несколько раз прошел по коридору с озабоченным видом, как будто он работает. А в день открытия очередного съезда КПСС он повелел установить в фойе Института телевизор, - шла трансляция съезда, - и демонстративно уселся слушать речь Генерального секретаря.

Радауцан фигура, как принято теперь говорить, знаковая. Официальной информации о нем, я думаю предостаточно, возможно, что уже есть и апологетические воспоминания. (Сергей Иванович скоропостижно скончался несколько лет тому назад, будучи еще в полном расцвете сил, - по крайней мере, если судить по внешним признакам.) Что касается воспоминаний, в которых возник бы более реалистичный образ, пусть их напишут люди, знавшие СИРа (так его прозвали в лаборатории) ближе, чем я. Ничего плохого мне лично покойный никогда не делал, что же до того, что его "научный уровень" нам всегда казался не соответствующим не только его номинальному положению, но и уровню старшекурсника, то стоит ли об этом рассуждать сегодня? Пользы такой "объективный анализ" принести уже не может, поскольку эпоха научных исследований в Молдавии уже завершена, а до "всемирно-исторического значения" наш опыт явно недотягивает. Впрочем, один поучительный эпизод, вполне подходящий для книги "Как делать карьеру и создавать о себе мнение", я расскажу.

Сергей Иванович, когда ему надо, скажем, поближе познакомиться с каким-либо нужным, влиятельным человеком из Академии Наук СССР, пользовался, в частности, следующим. Узнав от секретарей, что нужный господин отправляется отдыхать, например, в академический санаторий "Узкое", он немедленно, пользуясь свои статусом академика, брал туда путевку и, в ходе совместного отдыха, как бы случайно знакомился поближе. Для придания себе веса в глазах собеседника, Сергей Иванович с неизменным успехом применял следующий прием. Сидят они, скажем, в фойе санатория и мирно беседуют. Сергей Иванович заказывает телефонный разговор со своей лабораторий и задает своему заместителю совершенно неожиданные для него вопросы, типа: "Леонид Леонидович, мне из Лондона ничего еще не было?" Недоумевающий Леонид Леонидович, на всякий случай честно отвечает: "Нет, Сергей Иванович, ничего". "А из Буэнос-Айреса?" - продолжает совершенно серьезно спрашивать Сергей Иванович. "Тоже ничего", - отвечает несчастный заместитель. "Ну, хорошо, - говорит Сергей Иванович, - как только получите информацию, немедленно свяжитесь со мной".

Вся инсценировка рассчитана на неведомого собеседника в "Узком", которому надо продемонстрировать широкие международные связи.

Расскажу еще один эпизод, связанный с С.И. Радауцаном, хотя лично он об этом не знал, и, строго говоря, никакого отношения к нему не имеет.

Обычный будничный день. В коридорах института стоит "рабочая тишина": где-то вдалеке постукивает пишущая машинка, со стороны Котовского шоссе доносится гудение грузового транспорта...

На втором этаже, рядом с лестницей в одиночестве стоит Мирча Илларионович Шмиглюк и курит. Лицо его, как всегда, хмуро и задумчиво. Снизу поднимается какой-то незнакомый господин в костюме, шляпе и с портфелем в руках. Повертев головой по сторонам в поисках табличек или указателей, он вежливо обращается к М.И. Шмиглюку: "Извините, пожалуйста, не могли бы вы мне подсказать, где я могу найти академика Радауцана?" Мирча молча продолжал курить, не поднимая головы, потом, не выходя из задумчивого состояния, сделал несколько шагов по коридору, затем вернулся и, к полной неожиданности спрашивающего злобно и резко рубанул: "В жопе!"

Незнакомец в ужасе удалился...

Чтобы у читателя не создалось одностороннее впечатление о покойном академике, хочу подчеркнуть, что, те исследования в области физики полупроводников, то государственное финансирование этого научного направления, которое удавалось обеспечить, достигалось, в значительной степени, благодаря Сергею Ивановичу Радауцану. Да, он умел "продать себя" намного дороже, чем он, быть может, стоил, но это тоже талант! А в области менеджмента, вероятно, один из главных. Свою функцию "организатора науки" в тех условиях, он, в части обеспечения материальных условий, выполнял достаточно эффективно. Он хорошо знал коридоры власти и механизмы добывания у власти всяческих благ и возможностей. И светлая ему память, а кто без греха, тот пусть бросает в него камни. А я, хоть и поёрничал, да повинился...

Но мы продолжим прогулку по первому этажу и зайдем в комнату, где сидят мои друзья: Леня Кулюк, Эмиль Струмбан, Оля Куликова, Сережа Ребров...

Уже упоминавшийся Леня, ныне доктор физико-математических наук, директор Института Леонид Леонидович Кулюк, учился со мной в одной группе Политехнического Института, однако, в отличие от меня, он этот институт окончил, потом прошел обучение в аспирантуре Московского госуниверситета на кафедре Р.В. Хохлова, защитил кандидатскую диссертацию и работал "у Радауцана". Леня всегда был и остается до сих пор образцом умного, скромного, интеллигентного человека, искренне преданного своему делу профессионала. Если бы не крушение нашей цивилизации, такие как он не только продолжили, но и подняли бы на новую высоту научные исследования в Молдавии. Но тогда о каком-либо крушении никто и подумать не мог: впереди только "прогресс"!

Эмиль Струмбан тоже учился со мной в Политехе, затем окончил аспирантуру в Московском Физтехе, защитил кандидатскую и тоже работал "у Радауцана". Вместе с Леней они собирали какой-то лазер для исследования каких-нибудь фотоэлектрических свойств полупроводниковых соединений. Возможно, что и арсенида галлия - впрочем, для целей моих воспоминаний тема их исследований не имеет совершенно никакого значения.