МЕЧЕТЬ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО - Елена Чудинова

Пришлось, правда, долго объяснять: и кто такой был Павлик Морозов, и почему учителя хотели, чтобы мы походили на столь неприятного мальчика. Но стишок ребенку чрезвычайно понравился и был тут же выучен наизусть (надо думать для озвучивания перед одноклассниками).

Через час, когда мы и думать забыли о том эпизоде, дитя подрулило на самокате и, подбоченясь, продекламировало:

«Мальчик на полу лежал,Весь от крови розовый,Это папа с ним игралВ Федю Ломоносова».

«В какого еще Федю Ломоносова, Ксюша?»

«Ну, в того, который на своего папу наябедничал. Сами же рассказывали».

Дитя развернулось и покатило дальше. Вот так вот. Павлику Морозову не за что больше зацепиться в детской памяти. Как тут не позавидовать? Я с детства знала, что Павлик Морозов — гадость, но его имя для меня, к сожалению, существовало.

Лет пятнадцать уже, как детей не принимают ни в пионеры, ни в октябрята. (Маргинальные акции КПРФ брать в расчет не станем — они малочисленны и несерьезны). Первые «не октябрята» уже заканчивают институты. Впрочем, погодим немного радоваться.

Писательница Юлия Вознесенская встречалась как-то раз в православном клубе с православной же молодежью. Взявши слово, одна девушка принялась спорить с нею о советском периоде.

«Мои родители говорят, что при советской власти было совсем не плохо, — убежденно говорила девушка. — И жилось спокойнее, и люди меньше думали о деньгах, не были такими бездуховными».

«Но, дорогая моя, — возразила писательница. — Уж коль скоро мы говорим о духовности, то какая духовность возможна в большом городе, где нет ни одного храма? А таким городом был, например, Иркутск. Про Иркутск я говорю не просто так: одна моя солагерница хотела принять крещение, как выйдет на волю. Она была как раз из Иркутска. Я потом получила от нее письмо. С фотографией руин последней в городе церкви. Вот Вы, я так понимаю, человек верующий. Представьте же себе, как это страшно: люди умирают без соборования, без возможности христианского погребения. Некому крестить. Не празднуется Пасха».

«Такого не могло быть, — с апломбом парировало юное существо. — Я в это не верю!»

В каком возрасте человек переступает черту, после которой великолепное и здоровое неведенье восьмилетней девочки начинает переходить в непрошибаемый идиотизм восемнадцатилетней? Во всяком случае, сия трансформация происходит где-то в недрах школьной программы. Оценки всей истории XX столетия до сих пор, как бы это помягче выразиться, весьма вариативны. Захочет преподаватель объяснить, что всю Великую Отечественную выиграл Сталин, никто ему не помешает. А историк в соседнем классе решит, что русские вообще ничего не выигрывали, а за все спасибо исключительно Второму фронту. И опять же никаких помех. История — предмет, преподавать который невозможно без нравственных оценок. Если таковых не разработано на общем уровне, они расставляются «на местах». Наш ефрейтор и капрал сам дела всегда решал.

А вот во Франции, напротив, исторические акценты в школе расставлены до мельчайших нюансов. И нюансы порой весьма и весьма сомнительны. И Робеспьер, и Бонапарт (строго говоря, людоеды) до такой степени положительны, что преподавателя могут турнуть с работы даже не за расхождение с генеральной линией, а за наличие в рабочем компьютере «неправильных» книг. (Реальный случай, о котором мне рассказывали прошлым летом). Во Франции сейчас вообще точь-в-точь наш незабвенный застой, только разве протекает он на фоне много большего бытового комфорта. Поменяться ситуацией с французами я бы никак не хотела, но не могу не признать: их молодое поколение выходит в жизнь более сплоченным, поскольку в школах все их дети проходят одну и ту же родную историю, а не несколько родных историй, решительно рознящихся между собой.

То, что осуждение коммунизма не было доведено до конца, то, что правительство Ельцина скомпрометировало это жизненно важное для общества дело, еще может нам здорово аукнуться. Перенасыщенное информационное пространство переполнено самыми причудливыми новыми идеологиями, в любой момент способными залить собою пустоты. Сверху, видимо, кажется, что есть дела более важные, чем национальное самосознание. Медведев даже что-то такое вскользь бросил, что некогда, мол, теории разводить. Кажется, что можно спокойно жить в Санкт-Петербурге Ленинградской области. Нельзя! Такая жизнь претит здравому смыслу, элементарной человеческой логике, она ненормальна. Она оборачивается скептической апатией взрослого населения и сомнительными поисками в молодежной среде. (Из всех власть предержащих понимает это, кажется, только мэр Симбирска…) КПРФ — это всего лишь сброшенная змеиная шкура деструктивного красного начала. Монстр давно выскользнул из нее и ищет новых обличий. Завтра Павлика Морозова сделают каким-нибудь «сакральным паладином железного наркома Чингизхана», чем и занимаются всевозможные евразийцы, довольно активно удящие рыбку в мутной воде исторического хаоса. И вновь навяжут его недорослям.

Дружбу с «Федей Ломоносовым» надлежит прекращать где-то в средних классах. Иначе этот мальчик сыграет с нами скверные шутки.

Тараканище — суперстар

Неладно скроенный и некрепко сшитый, уже вызвавший изрядное количество недоумений и нареканий, проект «Имя России» наглядно продемонстрировал то, что и без него не оставляло сомнений: Гражданская война в стране еще не завершилась. Что иное можно сказать, если за первое место соревнуются жертва и ее палач? Если точнее — жертва и один из легиона ее палачей.

Тесное соседство имен Николая II и Иосифа Джугашвили противоестественно и нелепо. Однако в отнюдь не юмористической программе «Постскриптум» на сию тему интервьюируют А. Проханова. Тот вальяжно разъясняет: Николай — «белый царь» (показывает икону), Сталин — «красный царь» (показывает «икону», растиражированную собственной маргинальной газетёнкой), так что все замечательно, высший баланс соблюден. Скажу по чести, у меня не достает юмора понять, для чего нужно брать подобные интервью. Особенно, если учесть религиозную неграмотность большинства наших телезрителей, действительно способных воспринять поведанное выше как некую «православную» точку зрения.

Однако то, что сочетается в голове у Проханова, не может быть воспринято всерьез ни его оппонентами, ни даже большинством единомышленников. Как меня оскорбляет это состязание и это соседство, навязанное моему Государю, так и неосталинистов оно не может не бесить. «Ни в каком созидательном процессе, в котором образцом для юношества выставляется Николай Романов, — заявляет еще один претендент в „имперские“ идеологи, — я участвовать не буду». Вне сомнения, проект, затеянный все же, смею надеяться, с мыслью сплотить народ в поиске идентичности, вызовет теперь лишь новое обострение никуда не девшихся общественных нестроений. Если не случится чудесного избавления в лице вдруг вырвавшегося сильно вперед А. С. Пушкина, придется признать — авторы проекта сели в лужу: поспособствовали такому единству, что хоть стенкой на стенку иди.

Но виноватить ли нам авторов, или народ, как всегда, сам же и нехорош? Один из постулатов социологической науки гласит — ответ в весьма значительной степени зависит от того, как был поставлен вопрос. Что же неладно в самом проекте? Я б спросила иначе: а что в нем ладно? Помимо разухабистого языка (Чего стоит один слоган «Тогда вам сюда!», уместный разве что для распродажи пылесосов), помимо абсолютно некорректного разрешения голосовать с одного компьютера сколько кому хочется, серьезнее дважды повторенное: «Не важно, положительный или отрицательный персонаж будет назван». Так-таки и совсем не важно? Одной этой фразой весь смысл затеи перечеркивается намертво. Только очень уж крепко стоящий на ногах народ, пребывающий притом на самом пике своего благополучия, может позволить себе поиграть в игру «а не злодейство ли символ нашей страны?» И даже в том случае не будет полезно, а что пик благополучия и стабильности — не наш случай, ясно каждому. Пожалуй, только это утверждение и не может вызвать в нашем обществе споров. Если человека отнюдь не просят задуматься над тем, кто больше прославил Отечество, кто лучше ему служил — какой тогда вообще смысл все затевать? (Если не считать смыслом затеи обещанное «феерическое шоу»). Но об основном изъяне проекта речь еще впереди.

Люди, впрочем, сами подправили бессмысленность установки медийщиков. Мало кто, думаю, голосовал за Сталина или Ленина, как за «самого выдающегося злодея, символизирующего при этом Россию». (Разве что Шендерович с Новодворской). Прочие же голосующие искренне убеждены, что выбирают того, кто приносил стране всяческую пользу.

Откуда же в стольких головах так укоренено убеждение, что Сталин был России хорош? Мне попалась в Интернете на первый взгляд логичная версия: тех, мол, кто охранял, уцелело больше, чем тех, кто сидел, кто доносил — уцелел, и сегодняшние старички — выбранные Сталиным для жизни. Чего б им за него не голосовать, отца родного. Замечательно, только вот многие ли из тех, кто доносил, сегодня способны вообще за что-то проголосовать в компьютере хотя бы с помощью правнука? Даже из тех, кто только «за счастливое детство» успел поблагодарить Иосифа Виссарионовича, компьютерных пользователей сегодня не так уж и много. Нет, причины не в выживших вертухаях, а поближе, там, где затронуты интересы активного сегодня поколения.