Прыжок 'Лисицы' - Greko

и потом была использована как предлог для вступления англичан и французов в Крымскую войну. Но я всего этого не увижу. Мне отмерено еще 16 лет на этом свете. Я находил эту мысль ужасающей.

— Крепки ли батареи гавани? — спросил, чтобы отвлечься от грустного.

— Да, какой там! — махнул рукой Цикалиоти и с презрением добавил. — Вроде, пушек много, сотни полторы… Старье! Есть и вовсе антиквариат генуэзских времен!

— А укрепления?

— Та же картина. Земляные брустверы. Удивился, что хоть ядрокалильные печи есть.

— У меня для Фонтона есть важная информация. Как раз насчёт флота. Черноморскому, будь он неладен, это может пригодиться.

— Чем тебе насолили люди Лазарева?

— Сейчас расскажу. Но сперва — другое. Пока по кабакам мотался, чего только не наслушался. В том числе разговор турецких морских офицеров об особенностях подготовки их экипажей. Представляешь, они готовят артиллеристов к тому, чтобы сносить такелаж, а не повреждать корпус корабля противника и не убивать его моряков! Пиратская практика! Преследовать, сбить паруса и захватить приз в виде судна и будущих рабов. Вот к какой тактике они готовятся. Мне кажется, наши адмиралы смогут учесть это обстоятельство на случай большой войны с турками[1].

— Ты допускаешь новую войну с султаном? Он наш друг сейчас! — удивился студент.

— Сейчас друг, завтра враг, потом снова друг. Да, мы — соседи и должны стремиться к миру. Но конфликт вероисповеданий никуда и никогда не канет в лету. Ты, как грек, должен это хорошо понимать, — Дмитрий согласно кивнул. — Когда турки примутся резать славян, начнется новая война.

Я стал рассказывать ему о своей эпопее с «Виксеном». Он слушал внимательно. Но шум в зале не способствовал важной беседе. Мне приходилось повышать голос, чтобы докричаться до Дмитрия.

— Рома! Рома! — вопила по соседству компания веселых матросов. Они стучали кружками о столешницу и будто звали кого-то по имени, предлагая присоединиться к их празднику жизни.

— Эта история с «Виксеном» еще не закончена, — уверенно сделал вывод Цикалиоти, дождавшись, когда соседи угомоняться. — Ничего еще не решено. В Константинополе ходят противоречивые слухи. Многое зависит от позиции султана. Пропустят турки или нет английский флот, если тот решится на демонстрацию? Все ж таки, договор 1833 года пока еще действует. Он истекает лишь через четыре года. Наш министр иностранных дел склоняется его не продлевать. Считает, что от него слишком много хлопот.

— Ты сейчас имеешь в виду Нессельроде? Разве не император все решает?

— Именно так и обстоит дело. Министр — послушный исполнитель воли царя. Но, быть может, Карлу Васильевичу удастся переубедить Государя.

— А ты сам как считаешь?

— Сложный вопрос. Бутенев — преданный сторонник договора. Считает его своим детищем. Но есть и обратное мнение. Что договор — фикция. Что турки пропустят вражеский флот, если посчитают, что для них это выгодно.

— Чертова политика! И чертовы дипломаты!

— Но, но! Я попрошу… Ты имеешь дело с состоявшимся чиновником Министерства иностранных дел!

— Сдаюсь, сдаюсь! — я смеясь поднял руки вверх.

— Так-то лучше! — рассмеялся Дмитрий. — Ну, всё, мне пора бежать. Дел много!

Мы обнялись.

— Фалилей, ты тоже не засиживайся. Через час жду тебя в гостинице! — предупредил студент абиссинца и умчался.

Остались вдвоём. Фалилей молчал.

— Всё хотел тебя спросить, Фалилей…

— Слушаю.

— Как ты попал в Константинополь?

— Мухаммед Али Египетский воевал с турками. В Палестине меня турки в плен.

А еще говорят, что «пришёл, увидел, победил» — выдающийся пример краткости! Мир не знает Фалилея и его речевых оборотов. А то уже давно бы освистали Гая Юлия!

— А домой почему не можешь вернуться?

— Не могу! Даже в Палестине остались враги, — Фалилей только развел руками.

Было понятно, что больше слова из него не вытянешь.

— Пора! — сказал абиссинец, вставая.

Мы обнялись. Посмотрели друг другу в глаза. И только сейчас отметил, что изменилась не только грамотность речи Фалилея. Изменились его глаза. Он смотрел на меня и на мир глазами свободного человека!

… Друзья покинули Синоп в тот же день. Я был уже готов включить режим мизантропа. Но тут случилась новая нечаянная «радость». Нарисовался Белл со своим неразлучным Лукой! Столкнулся с ними на пристани, когда пытался договориться с очередным капитаном, имея вариант в запасе в виде предложения другого капитана. Весна вступала в свои права, и сообщение между Синопом и Стамбулом уже работало вовсю. Но до навигации в Черкесию нужно было ждать еще неделю. Этот капитан тоже был готов подкинуть меня до Адлера или на берег между Гаграми и Сухумом. Я был согласен присоединиться к любому, лишь бы побыстрее. Точного срока ни один, ни второй не могли назвать. Ссылались на свои обстоятельства. Оставалось только ждать, кто из них раньше проявится. С этими мыслями и шёл по пристани, когда натолкнулся на «сладкую парочку»!

Шотландец со своим слугой прибыл на британской шхуне «Arundel».

Я как раз шёл мимо неё, когда он меня окликнул. Я обернулся, не веря своим ушам. Увидел его. Глазам поверить пришлось. Белл с гадкой улыбкой сбегал по трапу. Хорошо, что не с распростёртыми объятиями. Его улыбка, по его представлению, должна была продемонстрировать, что он мне рад. Но было очевидно, что это оскал ядовитой змеи. Рад, мараз! Мол, как ты от меня не убегал, а я — вот он! Теперь никуда не денешься. Все равно ты будешь мой!

Остановился напротив.

— Как же я рад вас видеть! Живым и здоровым!

«Нет, ну не контрацептив⁈ Нассы в глаза — всё божья роса!» Ничего более подходящего ситуации в голову не пришло.

— Оставим эти любезности! Вы же понимаете, что я не могу и не хочу ответить вам тем же!

— Коста! Коста! Прекратите! Что было, то было. Признаюсь, я был не совсем прав. Но и вы чрезмерно погорячились. Закроем эту страницу! Забудем этот страшный сон!

«Как бы я его сейчас не посылал, толку не будет. Репейник!»

— Не получится. Ладно. Что вам нужно? Чего приперлись сюда?

Белла удовлетворил такой худой мир. Больше «целоваться» не лез. Затараторил.

Сообщил, что привез с собой гору барахла. «Обрадовал» меня сообщением, что запасся приличным количеством ружей и «телескопов». И страстно желал, чтобы я ехал вместе с ним в Черкесию.

Я поморщился. Он предупредил мой отказ. Вручил письмо от Спенсера и двухтомник его книги, только-только выпущенной издательством.

— Это для вас, приятель! — заявил, глядя мне в глаза, — Мистер Спенсер настоятельно просил вам передать. А также поклоны и нижайшую просьбу присоединиться к моей поездке. Я решил троекратно отомстить русским за причинённые мне убытки. Если Посольство не поможет, я банкрот.

— Что вы забыли