Хозяйка странного дома (СИ) - Лебедева Жанна

— Какой ужас… — Яна прижала ладонь к груди. — Надеюсь, никто не пострадал?

— Повезло. Пожар случился ночью в учебном корпусе. Там только сторожа были, но они успели выбежать… Директриса велела родственникам нанимать репетиторов или самим временно заниматься… — Графиня безнадежно взмахнула рукой. — Но разве ее усадишь за книжки?

— Я усаживаюсь, тетушка! — возмущенно пискнула из глубин шкафа Фима. — Вы просто не видите когда.

— Вот не возьмут тебя обратно в пансионат — что матери скажем?

— Возьмут. Я умная.

Фима выволокла наружу три платья. Разложила на кушетке, чтобы разглядеть повнимательнее. Синее, алое, белое… Наряды казались громоздкими и слишком шикарными. Яна, последние дни не вылезающая из спортивного костюма, слабо представляла, как в таком вообще можно ходить.

Даже по балам.

И уж тем более по болотам!

Да и размер явно не совпадал…

И цвета — такие сочные!

И декольте на красном платье. Яна живо представила, как попал бы туда вчерашний снег…

Поежилась.

— Велики. Не подойдут, — покачала головой Домна Евстигнеевна.

А Матреша, подошедшая позже, тут же посоветовала:

— Надо не ваше. Надо ее материно найти. — Она кивком указала на Фиму. — Отдавала, помните? Концертное.

— Это которое зеленое? — Домна Евстигнеевна мощным движением вернула все три платья обратно в гардероб, подошла к узкому шифоньеру и вытянула из ящика нечто сложенное в холщевом мешочке. — Если моль не съела… — Она раскрыла мешочек, вытянула содержимое и хорошенько встряхнула добычу, разливая себе под ноги водопады болотно-зеленого бархата. — Подойдет?

Яна заворожено смотрела на наряд. Будто с плеча героини какого-нибудь фильма про старые времена. Широкий подол, высокий ворот на пуговицах, вышивка серебряными нитями по запястьям и груди.

— Целенькое, — выдохнула Матреша. — И ботики к нему.

Она достала с полки серую коробку, сдула с крышки пыль. Внутри лежали невысокие, примерно по щиколотку, боты со шнуровкой. Темно коричневую кожу основы украшали нашитые поверх узоры на несколько тонов темнее.

— Примерь-ка все разом, — велела графиня.

Пока Яна переодевалась, Домна Евстигнеевна достала из второго гардероба черный чехол. В нем обнаружилась широкая накидка из плотного фетра. А в комоде нашлась поясная вышитая сумочка.

Все подошло отлично, кроме ботов. Они были малы на размер и сильно жали. Поэтому Яна осталась при своей собственной обуви. Неприметные черные ботинки на плотной подошве вряд ли могли смутить кого-то…

Яна посмотрела на себя в зеркало. Как попаданка с обложки книги, хотя… Нет. Скорее как манекен из музея истории. Волосы убраны в тугой пучок, лицо без косметики. Из всех украшений только неприметные серебряные сережки с прозрачными камешками.

Но Домна Евстигнеевна, Фима и Матреша остались довольны.

Даже Тайна одобрительно гавкнула.

— Как мне добраться до Китеж-города? — спросила Яна.

— За торфяники мы тебя на лодке отвезем, — пообещала Матреша, не уточнив, кого именно подразумевает под «мы».

— До речного устья, — продолжила графиня. — Там тракт большой, на нем сельцо Воробушки. В Воробушках заказная конюшня с извозом. У меня там на год вперед экипаж оплачен: по четыре поездки в месяц. В этом еще ни одна не потрачена. Покажешь вот эту карту… — Она вложила в Янину ладонь небольшой блокнот. Раскрыв на странице с названием месяца и числами, указала на пустые графы. — Поставят штампы. Тут и тут. По одному за поездку. А когда обратно в Воробушки вернешься… Вот. — На разворот лег небольшой кулон с желтым камнем. — По нему связаться с нами можно будет. Почти разряженный, но на разок точно хватит. Чтобы знать, когда забрать тебя.

— Я попробую его по пути зарядить, — решила Яна.

В день приезда свахи, а вернее, после ее отъезда, ей удалось не только провести обещанное фитнес-занятие, но и зарядить еще несколько простых артефактов.

— Переговорный камень не простой, хоть и маленький, — будто прочла Янины мысли Домна Евстигнеевна. — Но ты попробуй. Вдруг получится?

Они проводили ее до торфяников все втроем.

Когда спускались по лестнице за колоннадой, и платье шелестело подолом по ступеням, каменные львы одобрительно качнули головами, помахали лапами вслед…

В тонком прямом канале, уходящем ровной линией за горизонт, пряталась лодка. Ее темные борта покрылись ледяной корочкой с ночи. Здесь, в параллельной реальности, снег тоже еще капитально не лег, но мороз щипал за щеки безжалостно, и ветер крепчал.

Домна Евстигнеевна накинула на плечи Яны тяжелую шаль.

— Возьми.

— Спасибо.

Матреша села в лодку первой. Когда Яна не слишком ловко — попробуй-ка, будь ловкой с таким-то подолом! — опустилась напротив, Матреша оттолкнулась от мягкого дна шестом. Лодка двинулась, заключенная в тесный желоб канала.

Пошла.

— Доброго пути! — прокричала вслед Фима, помахала рукой в лиловой митенке.

Яна улыбнулась ей…

Вскоре канал чуть расширился, и лодку окутали песни русалок. И хруст прорезаемого торфа был аккомпанементом. Кикиморы подпевали, издавая странные, едва различимые звуки на грани слышимости. От них душа, растревоженная и восторженная, наполнялась то радостью, то грустью.

Лодка прошла рядом с затопленной машиной.

Хватит ли силы артефакта, чтобы ее из болота выворотить? И запустить?

— Поработает еще, — уверено объявила Матреша. — Ведь поработает же? — посмотрела с надеждой на Яну.

— Я сделаю все, что смогу.

Канал врезался в реку, идущую с топей куда-то на юго-восток. Сразу стало широко и просторно. Матреша убрала на дно лодки шест, подняла весла, поставила в уключины.

— Сусья или Волчья, — представила реку спутнице. — До Воробушков нас доставит.

— Будем грести по очереди? — предложила Яна.

Вспомнился студенческий знойный июнь, безмерно далекий и почти забытый. Теперь он явственно отреставрировался в памяти, едва только весла запели под ладонями, и плеснула растревоженная вода.

Тот июнь был теплый, но пах и звучал точно так же.

Водой и лодкой.

Свободой.

Предвкушением чего-то нового…

Река прорвалась через заросли подтопленного леска, где у берега не было четкой грани. Деревья входили в воду. Иногда ложились. Иногда обрушивались, перекрывая часть пути. Чернели за белыми стволами голых берез бобровые завалы, похожие на трепаные колтуны.

Гребли по очереди.

Когда доплыли до устья, небо просветлело и из серого стало пегим.

На пологом бережке поднялось поселение. Под раскидистыми соснами уютно устроились дома на высоких фундаментах. Ветер принес запах еды, дыма и скотного двора.

Матреша умело причалила к деревянному пирсу. Помогла спутнице вылезти из шаткой лодки так, чтобы не замочить ни платья, ни ботинок.

Наконец-то Яна ощутила приятную плоскость и твердость досок под ногами. Потерла озябшие руки. Флисовые перчатки из родного мира — она рискнула их оставить при себе, так как неприметные, — промерзли насквозь.

Яна дышала на пальцы.

— Пойдем в трактир, погреемся, — позвала Матреша.

Трактир оказался двухэтажным, небольшим, с низкими потолками, тесными столиками и камином в полстены. Теплым. Жар был почти осязаем на ощупь, почти плотен. Красные языки огня лизали бревна.

Пахло куриной похлебкой.

Ее и взяли, а еще чаю с баранками.

— Хороший чай, — похвалила Матреша крепко заваренный бурый напиток. — Надо будет с собой заварки купить и других продуктов. Фиме леденец-петушок и детский журнальчик, она просила.

— А вы с Домной Евстигнеевной родственницы? — спросила Яна.

Этот вопрос давно ее интересовал.

— Нет. Я при графине вроде экономки. Сама не из знатных — из простых. Деревенская. Семья у меня небогатая да многодетная. Братьев трое, сестры четыре. Я старшая. Родители решили нас замуж не отдавать — приданое надо, свадьбу дорого. Одного брата моего женили на богатой девушке. Она глухонемая была, поэтому ее за него и отдали без особого там... Она трех коров в хозяйство привела и сундук привезла, с мехами и монетами. А нас, дочек, родители послали в город на заработки. Одна сестра моя к инженерам попала в прислугу, вторая — к профессорше магии помощницей, третья к лавочнице булки печь, а я к Домне Евстигнеевне на торфы.