Когда сверкает молния - Александр Филиппов

А тут по рядам вдруг пронеслось:

— Киров с нами, ребята. Вперед!

Кто такой Киров, Зулкарнай тогда не знал. Но ряды красноармейцев лавиной шли по улицам. Партийцы улыбались и кричали: «Киров с нами!..»

...Город на осадном положении. Вчерашние миллионеры-купцы и затаившиеся казачьи офицеры готовили заговоры и мятежи. Преданный делу революции полк, сформированный из горцев, башкир и татар, готовился дать решительный отпор любому врагу. Из этого же полка отбирали агитаторов и посылали их в те воинские части, где солдатам белогвардейское офицерье замазало глаза ложью.

Горели костры. Кони фыркали, пережевывая грубые бастылы высохшего бурьяна. Зулкарнай лежал около слабого огня и читал. Подошли двое — командир полка и с ним коренастый, широкоплечий человек в поношенной кожанке. Командир полка улыбнулся:

— Товарищ Гайсин, знакомьтесь, это — Киров, Сергей Миронович.

Сердце застучало часто-часто. Сильная рабочая рука, такая же крепкая и большая, как и у самого Зулкарная, крепко сдавила его шершавую ладонь. Киров подсел к огню. В глазах заплясали веселые искорки. Лицо, широкоскулое и молодое, было ясно различимо при свете полевого костра. Говорили недолго, но на всю жизнь запомнились Зулкарнаю эти глаза, это доброе и волевое лицо.

Личное приказание Кирова шел выполнять Гайсин. Его послали агитатором в соседний ненадежный полк. Из первого же разговора Зулкарнай понял, что все солдаты, многие из которых его земляки, преданы революционному делу. Их просто обманули.

Слово за словом переубеждал Зулкарнай солдат. «В Астрахани враги готовят переворот, — говорил он. — Партия знает об этом, и она не хочет, чтоб вы, солдаты, впутались в это кровавое дело против революции. Я знаю Кирова, — продолжал он, — и все эти сплетни о нем — сплошное вранье наших врагов. Я видел Кирова, говорил с ним, вот так же говорил, как с вами. Киров хороший друг Ленина...»

А на утро офицеры были разоружены самими солдатами и доставлены в ЧК.

Позднее несколько раз Зулкарнай Гайсин встречал Сергея Мироновича. Киров запомнил высокого, сухопарого парня с красивыми черными глазами. Зачастую он останавливался и, душевно улыбаясь, разговаривал с Гайсиным. В боях, и на привалах в стремительной атаке, и у походного костра — всюду будет потом вспоминать Зулкарнай крепкие слова Кирова: «Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье Волги было, есть и будет советским».

Красные части наступали медленно и тяжело, метр за метром продвигаясь вперед. В одном из боев Зулкарнай Гайсин был изувечен осколками артиллерийского снаряда.

Освободили его от военной службы, отпустили домой. От Мелеуза до Юмагузина и оттуда до родного аула Ильбаево шел пешком вооруженный солдат.

Уфа и Стерлитамак были в руках Советов. Восточный фронт вел жестокие бои. Армия Колчака трещала по всем швам, откатываясь все дальше на Восток.

Урал был наш. Но юг Башкирии еще скрывал в своих лесах остатки колчаковских отрядов. В горных аулах орудовали бандиты.

Пыльная дорога, извиваясь, шла по склону голой горы. Тишина. Листва черемушника еле трепещет. Перепел громко советует путнику: «Спать пора, спать пора».

Устал Зулкарнай. Идет и дремлет. Не заметил, как из-за кустарника вынырнула пара гнедых, запряженных в легкий тарантас. В коляске сидел офицер. Лицо его показалось знакомым. Вспомнил Зулкарнай — это богач из соседней деревни Колаево, бывший капитан царской армии... Фамилию его Зулкарнай запамятовал за пять лет войны. На всякий случай отстегнул гранату и сунул ее в карман.

— Стой! Кажется, личность знакомая, — остановил лошадей капитан.

— Как же, были знакомы. Я из Ильбаево, Гайсин.

— А, это тот, у которого жена русская? — захохотал офицер. — Да ты, говорят, вместе с Кировым воюешь?

— Отвоевался уже, домой вот из госпиталя шагаю.

— И оружие у тебя? — показывая на винтовку, сказал капитан. — Коммунисты каждому не дают. Видать, и ты коммунист? А таким у нас нет места. Сдавай оружие! Перед тобой офицер свободной армии. — Короткое дуло пистолета медленно поднялось на Зулкарная. Черная его дырка смотрит прямо в лоб.

Граната над головой. В левой руке пистолет. От яростного окрика кони прыгнули в сторону. Капитан упал в тарантас, кучер — на него. Пуля пролетела рядом с Зулкарнаем и звонко стукнулась о придорожный камень, осой-рикошетом отлетая в сторону.

— Я те дам, собака! Видишь граната, сейчас грохну, — кричал Зулкарнай, а кони были уже далеко. Кучер останавливал их, стаскивая с плеча винтовку. Гайсин рванулся в кусты. Укрывшись в них, стал пробираться дальше. Погони не было. «Испугались сволочи!» — подумал он и бодро засмеялся...

В Ильбаеве, как ребенок на слабых ногах, поднималась Советская власть. Байские земли были переданы крестьянам. В окрестных деревнях стояли красные. А в горах скрывались банды контрреволюционеров.

Не пришлось отдохнуть Зулкарнаю. Встреча, разговоры. Поздно ночью, лег он спать. Винтовку, спрятал в сарае, пистолет и гранату в погребе. Резкий стук в окно разбудил Зулкарная.

— Выходи, ей, выходи, хозяин! — кто-то кричал за окном.

Гайсин оделся. Светало. Легкий туман стелился вдоль речки Мряушля. Жидкий свет зари сочился с востока и слабо освещал землю. Несколько человек налетело сзади, крепкие руки обхватили Зулкарная. И он увидел около своих ворот ту же пару гнедых, легкий тарантас и в нем улыбающегося капитана.

— Ну что, коммунист? Попался? — ехидно засмеялся тот. — Ты нам отдашь лошадь и оружие, — уверенно закончил он.

— Лошадь берите, а оружие я выбросил, не нужно оно мне, — ответил Зулкарнай.

Из избы выбежала жена Акулина. Она схватила за узду лошадь, повисла на шее ее и заголосила.

— Не отдам, это моя лошадь, моя...

Ременные плети прилипли к ее телу, прикрытое одной ночной рубашкой. Приклад гулко ударился о голову женщины. Она тяжело упала на землю.

— А, гады, звери! — кричал Зулкарнай. — Не трогайте ее. — Он рвался, но цепкие руки держали его и подталкивали вперед. Гнали прикладами, плетью и штыками. Уволокли за огороды, к мосту, где когда-то стоял сарай.

Поставили к столбу. Солдаты отбежали и прицелились. А Зулкарнай в этот миг резко пригнулся и прыгнул в сторону. Рядом кустарник, а дальше идет лес — спасение Зулкарная.

Сзади раздались выстрелы, за ним гнались. Знакомая с детства местность, где давным-давно он собирал черемуху и землянику, бережно укрывала Зулкарная от погони. Бездорожьем выбрался он к поляне, к старому и забытому пчельнику. Две недели скрывался в лесу. Как-то на заре он услышал вблизи стариковский. кашель. Приятно запахло махоркой. Зулкарнай выглянул из-за укрытия, пригляделся. «Никак Иван Квасков!» — узнал в старике своего знакомого. Бояться его нечего.. Недавний батрак, бедняк из бедняков. Зулкарнай направился к нему. Старик Иван Квасков испуганно взмахнул руками и припал на колени.

— Господи, да что это такое? — взмолился он.

— Ты не бойся, Иван, это же я, Зулкарнай Гайсин, аль не узнал?

— Как не узнать. Да ведь тебя, говорят, убили на той неделе?

— Живой я, — засмеялся Гайсин.

После этой встречи Иван Квасков еще с неделю укрывал товарища, кормил его. Он же сообщил ему, что Акулину избили белые и она скончалась.

Ночью вышел Зулкарнай в поле. Простился с Иваном, тайно пробрался в родной аул. Забрал там свое спрятанное ружье и снова ушел. Вскоре Зулкарнай Гайсин присоединился к одной из частей Красной Армии. Громил остатки колчаковцев и выбивал из предгорий Урала мелкие осколки всевозможных банд.

Только через несколько лет Зулкарнай возвратился в родную деревню. Все изменилось здесь. Молоденький лес подрос и ближе приступил к деревне. Поднялись новые пятистенные дома, крытые тесом. В палисадниках густо разрослись деревья. Нет за огородами того столба, где стоял Зулкарнай перед белыми солдатами, ожидая выстрела. Только по-прежнему звенит речушка Мряушля, шумит кустарник, который когда-то укрыл Зулкарная от погони.

Вся жизнь промелькнула в памяти Астрахана. Сердце налилось грустью и тоской. И уже нет сил, чтобы поговорить с глазу на глаз с подступившей старостью. Лишь кривится лоб в изгибах набегающих морщин. Перестал сомневаться Астрахан в том, что Осокин, сосед его, никто иной, как тот давнишний, злой и коварный враг его. Зла в сердце уже не было. Годы сделали свое дело, выветрили все. Единственное, что тревожило и волновало старика — это пенсия, которую получал сосед.

Шестьдесят рублей! Мыслимое ли это дело: враг — и вдруг такая ему пенсия!

А он, прошедший огни и воды, воевавший за Советскую власть, создававший колхозы, работавший в поте лица, в боевой горячке буден не сумевший получить хотя бы мало-мальского образования, — он получает сейчас обычную колхозную пенсию, высшую, правда, но все равно слишком малую по сравнению с Осокиным.

Председатель колхоза был на месте. Астрахан, которого любили в деревне и уважали, прошел к столу, протянул руку председателю и по-хозяйски сел в кресло рядом с председательским столом.