Прикоснись ко тьме - Карен Чэнс

– Ты не хочешь объяснить, зачем мы сюда пришли?

Сказав это, я украдкой бросила взгляд по сторонам – не подумал бы кто-нибудь, что я разговариваю сама с собой. Однако большинство завсегдатаев бара – преимущественно особы женского пола – были заняты тем, что строили глазки официантам, которые охотно отвечали им столь же влюбленными взглядами. Недалеко от нас симпатичный черноволосый сатир заигрывал с клиенткой, предлагая ей игру – сможет ли она угадать, где начинается его «костюм». Взгляд женщины был остекленевший, как у алкоголика, однако ее руки, которыми она ощупывала ляжки сатира, двигались более чем уверенно. Я нахмурилась; живи я по-прежнему у Тони, непременно рассказала бы ему об этих безобразиях. Он такие вещи не приветствует.

– Сам знаешь. Джимми убил моих родителей. Значит, он что-то о них знает.

– Ты ставишь под удар нас обоих. Теперь Сенат с тебя глаз не спустит; и все это ради того, чтобы задать пару вопросов о людях, которых ты даже не помнишь? Хочешь разделаться с этим парнем? Свести с ним счеты? Я не возражаю, но подумай, чем это может для тебя кончиться.

Я не ответила и взяла несколько орешков из маленькой кроваво-красной вазочки. Ухлопать Джимми мне было не так интересно, как засадить в тюрьму Тони, но на первый раз сгодится и это. Так сказать, мое заявление вселенной: мне осточертели люди, нагло вторгающиеся в мою жизнь; я и сама так умею. Самым трудным в моем сценарии было одно: совершить убийство. От этой мысли мне заранее становилось тошно.

– Сам увидишь, если все пройдет нормально.

– Вот именно – если. Демоны – настоящие эксперты по части одержимости, а я всего лишь жалкий призрак.

– Ты со мной и ничего не бойся.

Больше всего на свете Билли-Джо любит вино и женщин, да еще музыку. По части женщин я ему помочь не могу, а его музыкальные пристрастия вроде Элвиса и Хэнка Вильямса и вовсе ненавижу. Но иногда, чтобы поощрить за хорошую работу, я устраиваю ему вечеринку с выпивкой, которая включает не только ящик пива. Впрочем, мое состояние нельзя назвать настоящей одержимостью. Хотя я разрешаю Билли войти в себя, я сохраняю над собой полный контроль. Билли старается вовсю, поскольку знает: один неверный шаг, и я закопаю его драгоценное ожерелье там, где его никто не найдет, на веки вечные. Но пока он играет по правилам, я позволяю ему есть, пить и веселиться. Правда, поскольку у меня нет привычки напиваться и крушить бары, я кажусь ему немного пресной, но все же это лучше, чем ничего.

– Все-таки ты особенная, с другими людьми намного труднее. Ладно, сделай мне одолжение – ответь на вопрос.

Я вертела в руках палочку для размешивания напитков и думала о том, почему я сомневаюсь. Мне не было тяжело говорить о смерти моих родителей. А вот кое-какие воспоминания о годах, проведенных на улице, я бы с удовольствием навсегда вычеркнула из памяти. Правда, Билли-Джо напомнил, что мне было всего четыре года, когда Тони провернул свое дело. Что было до этого, я помню очень смутно, да и то в памяти остались только ощущения. Помню запах маминой розовой пудры, которую она, видимо, очень любила, помню, как сильные руки отца подбрасывали меня в воздух, а потом ловили и начинали кружить; помню его смех, низкий и глубокий, от которого мне становилось тепло и спокойно. С тех пор я очень редко чувствовала себя защищенной, наверное, поэтому воспоминания об отце так бередят мне душу. Больше я не помню ничего о родителях – кроме того дня, когда произошел взрыв. Мне тогда было четырнадцать.

Я увидела, как на том месте, где стояла их машина, взвился оранжево-черный огненный шар, оставив после себя лишь искореженный металл да обугленные сиденья. Я видела это, сидя в машине Тони, пока тот звонил боссу. Прикурив сигарету, он невозмутимо доложил, что дело сделано и он должен забрать ребенка у няньки, пока его не начали искать копы. Потом я помню, как, дрожа от пережитого, сидела в одной из комнат загородного поместья Тони. В ту ночь кончилось мое детство. Через час, когда начала заниматься заря и все вампиры попрятались по своим комнатам, я сбежала. Последовали три года скитаний.

Свой побег я заранее не планировала, поэтому у меня не было никаких привилегий, которыми федералы обычно снабжают свидетелей. У меня не было ни фиктивной карточки социальной помощи, ни свидетельства о рождении, ни работы, ни вообще кого-то, кто мог бы мне помочь. Я даже не имела четкого представления о том, как живет мир за стенами поместья Тони, где время от времени свершались казни, но где не было ни нищих, ни голодных. И если бы не помощь оттуда, откуда я ее не ждала, ничего бы у меня не вышло.

Моей лучшей подругой детства была Лора, дух маленькой девочки, чья семья была уничтожена по приказу Тони в середине прошлого века. Они жили на старинной немецкой ферме площадью в шестьдесят акров где-то в районе Филадельфии. Ферму окружали огромные деревья, которые были старыми, наверное, уже во времена Бена Франклина; был там и старинный каменный мостик через речку, однако не красота пейзажа привлекла внимание Тони. Ферма понравилась ему своим уединенным расположением и тем, что находилась всего в часе езды от города. Отказ фермеров продать усадьбу его страшно разозлил. Разумеется, он легко мог купить себе другой домик где-нибудь поблизости, но это, видимо, просто не пришло ему в голову. Наверное, мы с Лорой потому и подружились, что стали подругами по несчастью. Как бы то ни было, она отказалась покоиться в могиле под старым сараем и осталась жить на ферме в качестве призрака.

Я очень обрадовалась, ведь в окружении Тони кроме меня единственной маленькой девочкой была Кристина, вампирша ста восьмидесяти лет от роду, чье представление об играх не могла разделить не только я, но и любой нормальный человек. А вот Лора, которая уже тогда, наверное, приближалась к столетнему юбилею, выглядела на шесть и вела себя соответственно. Когда я только попала к Тони, она, как старшая, учила меня делать куличики из грязи и устраивать разные проказы. Через несколько лет Лора показала мне место, где был спрятан сейф ее отца – с десятью тысячами долларов, которые Тони так и не заполучил, – а потом стояла на стреме, когда я сбежала от Тони в первый раз. Все удавалось ей легко и просто, но мне ни разу не подвернулся случай даже сказать ей «спасибо». Когда меня вернули на ферму, Лоры там уже не было. Думаю, что, завершив свои дела, она ушла в мир иной.

Десять тысяч баксов – вместе с паранойей, которую я заработала у Тони, – позволили мне выжить в условиях улицы, но я все равно не хочу вспоминать о тех временах. Даже ощущение постоянной опасности не заставило меня вернуться. Я убедила себя, что, находясь вне «семьи», я не стану мстить. Если бы я захотела, чтобы Тони страдал, я бы к нему вернулась.