Дорогая кузина - Ирина Лобановская

— Это знают все! — нагло заявил Илья вконец перепугавшейся сестре, оседлав своего любимого конька и с новой силой ощутив жажду жизни, торжества справедливости и неотвратимость наказания, нависшего над головой отца в виде родного сына. — Так что скрывать вам особо нечего! Уж я, во всяком случае, в курсе дела давным-давно!

— Но откуда?.. — робко спросила Серафима, втянув голову в костлявые плечики.

Занимательный диалог прервала полная добродушная женщина, вплывшая в комнату с подносом в руках.

— Здравствуй, Илюша! — ласково пропела она. — С поступлением тебя в институт! Мне Симочка рассказала. А вот вам и обед! — Она ловко и быстро, что казалось странным при ее полноте, накрыла на стол. — Кушайте на здоровье!

Илья с вожделением окинул стол и вдохнул в себя вкусные запахи. Он постоянно хотел есть. Матери никак не удавалось на свои небольшие деньги накормить его досыта, худого, но обладающего отменным аппетитом.

— А отца и твою мать мы ждать не будем? — не глядя на сестру, просто больше для порядка, осведомился Илья.

Вообще отец его интересовал не слишком, хотя именно теперь, после неожиданно открывшейся ему семейной тайны, с папашей не мешало бы потолковать…

Илью никогда не баловала жизнь. Поэтому он вырос готовым к борьбе, озлобленным и насмешливым. Человеческая кротость казалась ему вялостью или притворством, доброта — дурью, глупостью, а дружелюбие — излишней, недопустимой в жизни доверчивостью.

Мало видевший на своем веку добра, Илья не верил в него и с удивлением читал о нем в книгах. При необходимости ему даже иногда приходилось выдумывать доброту для себя на время. И ценить ее Илья мог только понаслышке. Порой он завидовал тем, кому повезло, в отличие он него, редко встречаться со злом.

Правда, иногда его рано ожесточившееся сердце, испорченное недоверием, превращалось на несколько минут в наивное мальчишеское сердечко… Но случалось это нечасто. Илья строго контролировал себя и не позволял чувствам сильно разгуливаться.

Мать, черпавшая мудрость из книг, твердила, что любой характер с возрастом меняется. И в тридцать лет многие становятся совсем другими, нежели были в двадцать. Лучше или хуже в зависимости от того, сколько попадается человеку на пути лжи, ненависти, злобы или истины, любви и доброты. Так, якобы, формируется представление о смысле и цели жизни, о счастье и своем поведении… Если постоянно оглядываться в сторону зла, то начнет казаться, что оно побеждает всюду. Но если приучить глаза останавливаться на искренности и правде, то в глубине каждого события, в конце концов, проявится могучая и молчаливая сила добра. И тогда вокруг тебя может сомкнуться мирный круг, за который никакое зло проникнуть не сумеет… Илья не верил этому.

— Мама на даче, — тихо объяснила Серафима. — А мы собираемся уехать туда завтра. Ты удачно нас застал. Чисто случайно.

Она открыла крышку большой миски и внезапно дико, остервенело заорала на экономку:

— Опять макароны не доварены! Сколько раз тебе повторять: они все время остаются сырыми! Ешь их сама, а нам эту гадость совать нечего!

Илья остолбенел от изумления, настолько резким и неожиданным был переход от застенчивой, робкой девочки с растерянными глазками к юной стерве и бледной поганке.

Анна Тимофеевна, очевидно, давно хорошо приученная к такому обращению и крикам, молча проворно подхватила миску с макаронами и вышла. Возмущенная Симочка гневно перебирала и мяла в пальцах салфетку.

— Лихо! — присвистнул Илья, присаживаясь к столу и спокойно набрасывая себе в тарелку побольше разной еды без всякого выбора. Главное — наесться. — Ты всегда и со всеми так себя ведешь или исключительно с прислугой?

Сима уткнулась носом в свою пустую тарелку. Илья с удовольствием безмятежно жевал мясо, хрустел орехами и хрупал всевозможными салатами.

— Я бы на месте вашей домработницы давно бы приискал себе другой дом. Повежливее и поприличнее. Или вы ей очень много платите?

Серафима по-прежнему не отвечала.

— Значит, много, — подытожил Илья. — Так где все-таки мой папаша?

— А ты что, без него тоскуешь? Сильно соскучился? — огрызнулась Симочка.

— Грубая девочка! — невозмутимо отметил Илья. — И очень плохо воспитанная! Куда смотрели твоя мать и наш общий отец? Надо ему выговорить за это!

Сзади тихонько скрипнула дверь, и вошел невысокий полноватый человек с животиком.

— Приятного аппетита! — слащаво пожелал он.

— Садитесь с нами! — обрадовавшись его появлению, пригласила Симочка.

Ей явно не хотелось оставаться с братом один на один.

— Нет, спасибо, дела! — развел руками приторный толстячок. — Убегаю! А папочка сейчас поднимется.

И сладкий человек ушел.

— Это еще кто? — спросил Илья, наслаждаясь нежным жареным кроликом с подливкой.

Везет же людям, которые могут так лопать каждый день!..

— Папин водитель… — пробормотала Сима.

— У вас и водитель есть? Не хило живете! Интеллигентно! — Илья на секунду перестал жевать.

— Ну, ты ведь знаешь, папа очень плохо видит… — оправдываясь, залепетала Симочка. — Ему за рулем нельзя… А без машины он тоже не может. У него всегда масса дел.

— Да какие у него там особенные дела? — Илья почесал нос. — Что он, главный архитектор города? Или начальник городской милиции?

— При чем тут милиция? Ты несешь чушь! — вновь окрысилась Сима. — У него одних совещаний в Союзе писателей по нескольку в день!

— А-а, ну, это, конечно очень важно и в корне меняет дело! — издевательски протянул Илья и махнул рукой входившему невысокому седеющему человеку в очках с толстыми стеклами. Надел-таки! Давно пора! — Привет, папахен! А мы тут едим и болтаем в ожидании тебя! Я смотрю, у вас отличная кормежка.

Илья внимательно рассматривал отца, которого неплохо знал по фотографиям в журналах и газетах и по телепередачам. Элегантный, начинающий слегка полнеть человек с начальственным лицом. У некоторых такое выражение лица от рождения. Смотришь на фотографию семимесячного младенца и вдруг четко понимаешь — перед тобой будущий министр экономики Греф. Ну, на худой конец, министр финансов Кудрин. Никак не меньше.

Отец вальяжно приблизился к Илье, всем своим видом соблюдая приличествующую случаю дистанцию, и покровительственно похлопал его по плечу. Настоящий барин, сегодня на редкость добродушный, мирно настроенный и даже благосклонный к слугам.

— Я рад, что тебе у нас нравится! И с сестрой, надеюсь, ты подружился?

— А как же! — отозвался Илья с набитым ртом, торопясь затолкать в себя побольше еды. Неизвестно, когда еще придется так угощаться! — Мы подружились прямо на всю жизнь! А ты садись с нами, чего стоять?