Том 3. Стихотворения 1921-1929 - Демьян Бедный

«Товарищ борода»*

Взрощенный деревенским полем,Обкочевавший все большие города,Куда его гнала не роскошь, а нужда,Он прозывается не Жаном и не Полем,   А попросту – «товарищ борода».Ему уж сорок два, немалые года.Он закалил свой ум и волю в тяжкой школеМучительной борьбы и черного труда,   «Товарищ борода».   Десяток лет батрацкого скитаньяПо экономиям помещиков былых, –Другой десяток лет голодного мотаньяРемонтной клячею средь гула, грохотаньяБегущих поездов и треска шпал гнилых, –Хватанье за букварь, а после – за листовки,   «Тюремный курс» за забастовки,   «Февральский» натиск на царя,Потом «Октябрь», потом – как не считал мозолей,Так не считал и ран – защита «Октября»От барских выродков, от Жанов и от ПолейИ прочей сволочи, грозившей нам неволей.   Победно кончилась кровавая страда.Мы обратилися к хозяйственным основам.Но где же он теперь, «товарищ борода»?Усталый инвалид, негодный никуда?Нет, он – силач, ведет борьбу на фронте новом.«Усталость? Чепуха! Живем в такой момент!»   Он нынче «вузовец», студент.Штурмует знание. Такие ли препоныБрать приходилося? А это что! Да-ешь!!Он твердый коммунист. Такого не собьешь.«Пускай там, кто сплошал, разводит вавилоныО страшных трудностях при нашей нищетеИ не рассеянной в два счета темноте.   Да мы-то – те или не те?Какой там пессимизм? Какие там уклоны?Понятно, трудности. Нашли скулить о чем!Да новое – гляди! – повсюду бьет ключом.   За гуж взялись-то миллионы!Народец жилистый. Взять нас, студентов. Во!   Не из дворян, не из дворянок.Студенческий паек известен: на негоНе разгуляешься. Да нам не до гулянок!»   Разметил все свои часы – какой куда –   «Товарищ борода».Он времени без толку не растратит,Свой труд – и нынешний и будущий – ценя.«Как выучусь, других учить начну. Меня   Годков еще на двадцать хватит.Ведь замечтаешься: работа какова!   Откроюсь – что уж за секреты! –Когда-то, засучив по локти рукава,Случалось убирать господские… клозеты.А нынче – разница! Сравни-ко: тьма и свет!Да ежели бы мне не то что двадцать лет,   А жить осталось месяц, сутки,   Не опустил бы рук я, нет!   Работе отдал бы последние минутки!..Я…» –   Тут, как девушка, зардевшись от стыда,Он вдруг забормотал, «товарищ борода»:«Учебник я уже… того… Мое творенье…   Послал в Москву на одобренье…Волнуюсь очень… Жду ученого суда…»

Вниманью молодых товарищей-поэтов,Что ищут мировых – сверхмировых! – сюжетов,Друг другу темами в глаза пуская пыль.   Вот вам бесхитростная быль.Коль ничего она не скажет вашей братье,   Пустое ваше все занятье!   Спуститесь, милые, туда,Где подлинный герой – такой простой и скромный –   Свершает подвиг свой огромный,Советский богатырь, «товарищ борода».

Памяти рыцаря нашей партии*

Сердце щемит от известья бессмысленно-злого,Рыцарь рядов героических пал в неустанной борьбе.Сердца последний удар и свое последнее слово,Партия наша стальная, он отдал – тебе.

Неповторимые*

Мы вдаль наши взоры вперяемИ, в пламени новых идейСгорая, теряем, теряемНеповторимых людей.

Не стало вождя-рулевогоИ многих не стало бойцов,И чаще средь дела живогоМы, сдвинувши брови сурово,Хороним своих мертвецов.

Но с каждою тяжкой утратойТеснее смыкая ряды,Взрываем мы той же лопатойНетронутость почвы богатойДля новой культурной гряды.

Чертополох*

В Новосибирске 21 сентября закончился суд над 17 хулиганами, терроризировавшими рабочую окраину и нападавшими на комсомольцев.

Три хулиганских главаря приговорены к шестилетнему строгому заключению, остальные – на меньшие сроки с высылкой после отбытия заключения за пределы губернии.

На суде выяснилось, что в свое время прилагались немалые усилия к тому, чтобы вовлечь подсудимых в культурную работу. Но хулиганы были упорны. Например, один из них. Степан Губан, когда ему председатель культкомиссии предложил заниматься в кружке, насмешливо ответил:

– Бутылку водки поставишь, тогда пойду!

Похабный весельчак, неотразимый «душка»,         Степан         Губан.Дай водки пареньку, он выпьет целый жбан!У молодца, что день, то пьяная пирушка.Его зовут – ха-ха! – в какой-то культкружокИ книжечку суют. «А где ж пивная кружка?   Шалишь! Отчаливай, дружок!»Не в мысль Губану, что от пьянства   До хулиганства –   Один прыжок.Теперь Губан познал простую мудрость эту.За хулиганский нрав и за бандитский зуд   Его привлек советский суд        К суровому ответу.   Пропойный прыщ плетет суду   Нескладную белиберду:Он хочет на других, таких, как сам, парнишек,   Испуганных, завравшихся лгунишек,         Свалить свою беду.   Герой пивных и пьяных свалок,В живом строительстве среди добротных балокИ крепких свай – гнилой, отброшенный чурбан,   Как безобразен ты и жалок,         Степан         Губан.Все ухарство твое – оно насквозь гнилое, В нем отрыгнулося былое,Когда таких, как ты, и даже потемней, Скулодробительных парней,Питомцев кабака, разгульного кружала, Деревня старая рожала.В сивухе – цель твоя и прелесть жизни вся.Погромной сволочью на пакости подзужен,Кулацкий прихвостень, ты с темной силой дружен.   На кой ты леший нам сдался?   Кому – трепач такой – ты нужен?Рабочий – в мастерской, крестьянин – на току,Малыш – за книгою… Ты от картин подобных   Впадаешь в черную тоску.Ах, много ухарей завистливых и злобных   Перевидал я на веку:Под улюлюканье, и свист, и матершинуЯ – сельский пастушок – шел в город «на машину».Когда на прошлое свое я оглянусь,Я снова вижу всю осклабленную гнусь,Подобную тебе, от подвигов которойОсталась у меня обида до сих пор.   Будь я твоим судьей, тебе со всею сворой,         Что служит прошлому опорой,   Безжалостный я б вынес приговор!Так пахарь-труженик в борьбе с травою сорной,   Чтоб урожай не вышел плох,Рвет, с корнем рвет рукой безжалостно-упорнойВесь мусорный бурьян и злой чертополох.

Не то раскапывают*

Раскопанный на берегу реки Буга, на месте древнегреческого города Ольвии, еще более древний город поражает своим благоустройством, мостовые города выложены крупным булыжником на цементе, дома построены кругообразно на массивном фундаменте… На домах обнаружены мраморные таблицы, с выбитыми на них именами владельцев… В амфорах обнаружены следы благовонных масел, вина и других жидкостей. Найдены изящные вазы, изготовленные в VI веке до нашей эры.

«Читали, а? – стонал один интеллигент. –Благоустройство… Блеск… Булыжник и цемент…Умели греки жить… Следы большой культуры…Поди-ко-сь, никакой не знали „кубатуры“…Достопочтеннейших владельцев имена   Чеканились на мраморных табличках,      Не то что в наши времена,Когда владельцы все – у черта на куличках!..      Эх, золотая старина!      Под куполом белоколонным –      Амфоры, полные вина,   Сосуды с маслом благовонным!Лазурь и линии божественные ваз,Хрусталь и изумруд, ласкающие глаз!      Ах, боже мой, как было чудно! –   Интеллигент вошел в экстаз. –А мы!.. Сравнить нельзя, как мы живем паскудно!»

 Сравнить – не так, пожалуй, трудно.За всеми древними амфорами с виномИнтеллигент забыл о пустяке одном, Не те нажал, выходит, кнопки.Классический хрусталь, – он нам настрял в зубах.Нам интересней знать, что говорят раскопки   О дневнегреческих… рабах:   Какие «вазы» и «амфоры»Несли с помоями в их каторжные норы   И был во сколько «кубатур»   Тот, – скажем мягко, – «зал колонный»,Где их запарывал владелец их законный,   «Древнекультурный самодур»?

Грозит!*