Welcome to Трансильвания - Марина Юденич

Теперь она жила исключительно работой, как губка впитывая уникальный опыт, а вместе с ним — впечатления от новой жизни, общения с новыми людьми, чрезвычайно непохожими на тех, с кем приходилось сталкиваться раньше. Жила, ожидая очередного тихого или громогласного — |это уж как получится — призыва судьбы. Как, впрочем, и всегда.

Все восемнадцать сознательных лет из сорока с лишним. Жила почти счастливо, если бы не постоянные звонки Сергея Потапова и нависшая, как дамоклов меч, необходимость когда-то окончательно с ним объясниться.

Энтони Джулиан

Немедленно вылететь в Мюнхен не удалось — были проблемы с воздушным коридором.

Тони нажал — немцы дрогнули и дали коридор.

Однако время было потрачено — маленький «Falcon» Рлорда Джулиана приземлился в Мюнхене около четырех часов пополудни.

Еще около часа он добирался до имения Владислава.

Герцог Текский постоянно жил в окрестностях Мюнхена, в доме, который принадлежал его семье много лет.

Откровенно говоря, Тони рассчитывал увидеть замок — если не средневековый, то построенный никак не позже XVII века.

В крайнем случае классическое поместье крупных латифундистов.

На деле все оказалось гораздо скромнее — небольшой загородный дом, обнесенный старой изгородью.

Настолько старой, что местами ее не было вовсе.

Следом — густая поросль непонятных растений, ветви которых тесно переплелись между собой, и зеленая масса образовала вторую ограду.

Куда более прочную на вид.

Сад, или то, что прежде окружало родовое гнездо герцогов Текских, судя по всему, давно не ведал садовничьих забот и потому совершенно утратил первозданный вид. Теперь это были просто заросли деревьев и кустарника, в которых утопал маленький старинный особнячок.

В итоге Тони оказался прав лишь в одном — особняк был построен действительно не позже XVII века и сильно обветшал с тех пор.

Очень сильно.

К тому же сторонний наблюдатель, взглянув на древнее строение, наверняка пришел бы к выводу, что в доме давно уже никто не живет.

Большинство окон отгородились от мира тяжелыми деревянными ставнями.

Те немногие, что не спрятались за панцирь ставен, были как-то особенно темны.

Темные окна обитаемых домов выглядят иначе.

Эти зияли черной пустотой заброшенности.

Лорду Джулиану, однако, абсолютно точно было известно, что Влад почти безвыездно живет в этом доме на протяжении изрядного количества лет.

Жил.

Тони сам поймал себя на оговорке, обычной в таких случаях.

Теперь о герцоге Текском следовало говорить: жил.

И жил, судя по всему, довольно скромно — впервые за долгие годы дружбы Тони задался вопросом о финансовых делах Влада. И понял, что не знает ответа.

Это было странно.

Обычно герцог Джулиан был в курсе подобных проблем, тем более когда речь шла о старых друзьях.

В то же время это было очень похоже на Влада.

Он никогда не жаловался, никогда ничего не просил.

Он был каким-то незаметным и жил так же. Поэтому, наверное, во внешнем мире о его делах знали крайне мало, а точнее — вообще ничего.

Его редко вспоминали в узком кругу европейской аристократии, и — уж тем более! — о нем ничего не писали в прессе.

Теперь, наверное, напишут.

Случайная мысль оказалась удивительно горькой.

Горечь немедленно смешалась с тревогой, которая не оставляла Тони все это время.

Давешняя нечаянная встреча в Париже, откровенный разговор за ужином в «La Grande Cascade», разумеется, возникли в его памяти.

Немедленно.

Как только прозвучало имя Владислава Текского.

Тони и прежде мысленно возвращался к удивительной истории, рассказанной другом, но те воспоминания были легкими и слегка ироничными.

История казалась занимательной, хотя немного отдавала нафталином.

И только.

Теперь каждое слово, произнесенное тем вечером, звучало в памяти совершенно иначе.

Тревога пульсировала в душе сэра Энтони Джулиана, как красная тревожная лампочка на пульте какого-то чуткого прибора.

Влад был мертв, но лампочка продолжала мигать, предостерегая о грядущей опасности.

Кого?

Что это была за опасность?

Дорожка, ведущая к дому, была некогда вымощена ак-ратными каменными плитами.

Теперь они были почти неразличимы, и только нога, ступая наугад в зарослях буйной зелени, ощущала под ногой надежную твердь.

Каменные ступени парадного входа были истерты тысячами ног, но двери дома оказались неожиданно массивными и крепкими даже на вид. Время вроде бы не коснулось их вовсе.

Тони огляделся в поисках дверного молотка или звонка, но не успел ничего похожего обнаружить.

Тяжелая дверь со скрипом приоткрылась.

Смутно различимая в темном проеме, возникла высокая худая фигура.

Вероятнее всего, мужская.

Так и оказалось.

— Его светлость герцог Джулиан? — Судя по голосу, человеку, отворившему дверь, было много лет. Очень много.

— Иногда меня называют именно так.

— Слава Господу! Вы откликнулись на призыв моего несчастного господина. Здравствуйте, сэр.

Дверь особняка открылась чуть шире.

Но старику — а говоривший действительно был глубокий старик — тяжело далась даже эта малость.

Дверь в фамильной обители герцогов Текских была массивной не только с виду.

Тони пришлось основательно налечь плечом, помогая старому слуге.

— Благодарю вас, сэр. Немощь, как ни прискорбно, верная спутница старости.

— Вы давно служите в этом доме?

— Около сорока лет. Однако, простите, я не назвал себя. Герман Грубе, дворецкий. Бывший…

Последнее слово старик произнес значительно и скорбно.

— Не стоит драматизировать. Возможно, наследники герцога…

— У герцога нет наследников. Но если бы и были, речь не о них. Его светлость лично рассчитал меня за два с половиной месяца до своей кончины.

— Но почему?

Старик пожевал губами.

— Мне бы не хотелось выглядеть навязчивым жалобщиком, отнимая время у вашей светлости… К тому же господа, которые вас ожидают, наверняка крайне дорожат своим. Возможно, после беседы с ними ваша светлость найдет несколько минут, чтобы выслушать меня?

— О чем речь, старина! Считайте, что мы договорились. Итак, меня ожидают, вы сказали?

— Доктор Хейнике, доктор фон Бок, доктор Гринберг и доктор Штраус.

— Двое из них, как я понимаю, врачи. Двое других — адвокаты. Не так ли?

— Совершенно так, мой господин. Однако все именуются докторами.

— Звучит убедительней.

— Не берусь судить. Позвольте проводить вас в кабинет.

— Туда я загляну непременно. Но прежде хотелось бы… Владислав… Он… еще в доме, как я понимаю?

— Тело его светлости? Разумеется. Вы хотите взглянуть на него теперь же?

— Да, если это возможно.

— Как вам угодно, сэр.

Тон старика заметно изменился.

Лорду Джулиану даже показалось, что старческий голос предательски дрогнул.

Однако лицо дворецкого осталось бесстрастным, а тонко поджатые губы выражали, скорее, осуждение.

В итоге Тони так и не понял, тронуло старика его желание или что-то в нем вызвало неодобрение, а возможно — и рассердило.

Молча они пересекли небольшой полутемный и, верно, оттого довольно мрачный холл и ступили на широкую парадную лестницу.

Родовое гнездо Текских изнутри выглядело более внушительно, чем снаружи.

По крайней мере более достойно.

Однако настораживало суровым, торжественным стилем убранства.

Готика господствовала здесь повсеместно, и это сразу же настраивало на определенный лад.

Следуя за стариком по широким скрипучим ступеням, Тони мельком подумал, что вряд ли хотел бы поселиться под этой крышей, пусть и в качестве гостя.

Слава Богу, Влад никогда не звал погостить.

Они миновали узкий коридор, на стенах которого смутно различимы были темные полотна в тяжелых багетах.

Что изображено на картинах, с ходу было не разглядеть.

Правда, в какую-то секунду Тони остро почувствовал на себе чей-то взгляд и, присмотревшись, различил два глаза, блеснувших из темного проема овальной рамы.

Возможно, и остальные полотна были портретами.

— Это здесь.

Голос дворецкого прервал его размышления. Они остановились возле небольшой узкой двери, плотно закрытой.

— Надеюсь, вы готовы, — неожиданно добавил старик, и Тони, разумеется, не понял смысла загадочной фразы, но что-то удержало его от вопросов.

Дверь отворилась.

Небольшая комната со сводчатым деревянным потолком, очевидно, служила Владиславу спальней: большую часть пространства занимало внушительных размеров старинное ложе.

Четыре черных резных колонны сторожевыми столбами встали по углам кровати, они же служили основанием массивному резному навесу, с которого тяжело падал плотный, темного бархата балдахин.

В подножии ложа полотнище балдахина было раздвинуто, тяжелый бархат собран глубокими складками, надежно закреплен у колонн толстым витым шнуром с кистями.