Демоны римских кварталов - Андрей Дышев

– Болею, – стыдясь своего лица, ответила женщина, отворачиваясь. – Уже пять дней у меня жар, и болит, сильно болит… Была у лекаря, он много денег попросил, дал отвар, я пью его, но не помогает. Богу молюсь, и сын Богу молится, но не слышит нас Господь…

– У вас флюс, – сказал Влад.

– Что?

– Вам надо удалить зуб.

– Молиться надо… – не понимая, о чем говорит ей Влад, вторила свое женщина.

Влад вдруг вспомнил о таблетках. Мари накупила ему целый ворох. Кажется, было что-то противовоспалительное, какой-то сильный антибиотик, то ли гентамицин, то ли амикацин… Он вывалил упаковки на приступку, нашел амикацин и анальгин, выковырял по таблетке из каждой пачки и протянул женщине.

– Выпейте, хуже не будет!

Женщина с недоверием взяла таблетки, поднесла их к фитилю, стала рассматривать.

– Соль?

– Ну что-то вроде того.

– А ты что, лекарь?

Влад не ответил, поднес женщине кувшин с водой. Хозяйка по одной положила таблетки в рот, разжевала, сморщилась, но не выплюнула, запила водой.

– Мне лекарь отвар давал, и не помогло, а твоя соль…

Она не договорила. Со двора донесся громкий стук. Женщина засуетилась, но с уверенностью в своих движениях подтолкнула Влада к шторе, отделяющей вторую комнату, и он вошел туда, в маленький белый короб без окон, где в углу была расстелена циновка, а поверх нее конвертом сложено грубое серое одеяло.

– Это комната моего сына, – шепнула она. – До утра его не будет. Ложись, накройся и не шевелись!

И сама, изображая сонливость, неторопливо вышла во двор, кряхтя и постанывая, не сразу отомкнула щеколду. Влад услышал, как отворилась калитка.

– Посторонние в доме есть? – раздался грубый голос.

– Что ты! Какие посторонние, Господу спасибо, не допустит! Я и днем-то боюсь открывать…

– А что сейчас не побоялась? А, бабка?

– А чего ж вас, солдат, бояться? Я власть уважаю…

Ее не дослушали, калитка захлопнулась. Влад медленно опустился на циновку, ощупал ее, провел по ней ладонью. Ему показалось, что она еще хранит тепло чьего-то тела. «Не думать! Не думать!» – снова начал внушать себе Влад, чувствуя неприятный холодок в мозгу. Он лег, вытянул ноги, накрылся одеялом.

«Где я? Что со мной? Что вообще со мной?»

Штора шевельнулась, хозяйка заглянула в комнату.

– Все в порядке, – тихо сказала она. – Они ушли. Ты голоден?

«Разве так бывает, – подумал Влад, закрывая отяжелевшие глаза, – чтобы засыпать во сне?»

Он лежал неподвижно, мысли кружились в его голове, возникали фрагменты прошедшего дня, будто Влад просматривал отснятый фоторепортаж. «Я вернусь когда-нибудь к Адриано, к Мари? Увижу ли я еще когда-нибудь свой город, свою убогую квартиру, зайду ли в свой класс, где даю возможность детям постичь прошлое, откуда мы все произошли, чьей извечной частью являемся…»

Это еще был не сон, но уже и не бодрствование; Влад приближался к границе, к развилке, где надлежало выбрать путь, один из двух: либо тот, где он был только что, где циновка, грубое одеяло, запах очага, оливкового масла, овечьего сыра, либо далекий, где Адриано и Мари. И надо сделать к ним еще шаг, еще одно небольшое усилие, и со всех нервов разом ссыплется это черное наваждение, нашпигованное отвратительным металлическим лязгом омытого кровью металла…

Но вдруг хлопнула дверь, и Влада с болью и криком выбросило назад. Он откинул одеяло и сел на циновке. Комната плыла перед его глазами, из-под шторы пробивалась полоска света. Влад слышал голоса: хозяйка говорила с мужчиной. Глухо стукнулась о приступку глиняная миска. Шаги, снова тихие голоса. «Кто это?» Он увидел, как мягко заколыхалась штора, и весь напрягся, и невольно посмотрел вокруг, желая завладеть чем-либо, что могло бы сгодиться в качестве оружия. От шторы пошло едва уловимое тепло. Кто-то стоял за ней, почти вплотную, и тепло, впитавшееся в штору, принимало очертания сухощавого человека. Влад опустил глаза и увидел под нижним краем шторы босые ноги.

«Не солдат!»

Штора колыхнулась и отошла в сторону. В проеме, опираясь рукой о стену, стоял молодой мужчина со свежей короткой стрижкой, дерзкой челкой, ниспадающей на глаза, с едва наметившейся бородкой и усами – это была даже не столько бородка, сколько недельная небритость. В его лице не было ничего примечательного, разве что привораживали необыкновенно живые глаза, полные искрометного блеска. Незнакомец улыбнулся, вошел в комнату, почесывая через ворот рубахи шею и плечи, натертые, по-видимому, грубыми краями хитона.

– Спи, я сейчас уйду, – сказал он, заметив, что Влад порывается встать. – Не ранен?

Влад покрутил головой. Незнакомец опустился перед ним на корточки и протянул левую руку.

– Меня зовут Жезу, – представился он, на французский манер делая ударение на последнюю букву.

– Влад…

Непарные ладони плохо сошлись в рукопожатии. «А почему он подал левую? Что он держит в правой? Нож?»

Влад не сводил взгляда с его правой руки, которую незнакомец сжал в кулак и отвел за спину.

– Извини, – кивнул незнакомец, догадавшись о мыслях Влада. – Немного беспокоит старая рана… Ну все, не буду тебе мешать. Отдыхай! Утром поговорим.

Он вышел и старательно прикрыл за собой штору. Влад снова лег, подтянул край одеяла к подбородку. «Жезу?»

Тело его расслабилось и словно раскисло, как жидкое тесто. Влад снова шел к развилке и набирал силы для того, чтобы, дойдя до места, сделать шаг в нужную сторону… «Jesu?»

Он испытал такое чувство, словно его плоть просочилась сквозь циновку и провалилась куда-то, во мрак и забытье…

ГЛАВА 31

Лицо человека, склонившегося над ним, было мутным, словно он смотрел на Влада через запотевшее стекло автомобиля. Но Влад знал, что это уже не Жезу, и вообще, это уже был другой мир, и об этом Влад знал не по тому, что видел вокруг, и даже не по звукам и запахам, а по совершенно иным ощущениям, переполнившим тело, по тому, как свободно лились мысли, как холодила спину газонная трава, как ласкал щеки ветер…

«Я проснулся… Наконец-то я проснулся!»

Он попытался встать, и это ему удалось, хотя его схватили за плечи несколько рук, то ли помогая, то ли, наоборот, удерживая. И поочередно в глаза заглядывали незнакомые лица – то скуластое с перебитым носом лицо полицейского, покрытого серой рефлексией от форменной фуражки, то лисье лицо врача «Скорой помощи» со сведенными лохматыми бровями, потом заглянул Адриано, потом Мари, и снова полицейский. Можно было подумать, что праздные туристы от скуки поочередно подходят к окуляру телескопа, чтобы полюбоваться неким астрономическим зрелищем вроде солнечного затмения…

– Он нуждается в госпитализации? – спросил полицейский у врача.

– Я не настаиваю, – ответил врач, закрывая замки-крокодилы чемодана неотложной помощи. – По желанию клиента… Вообще, его жизни ничто не угрожает. Пуля лишь чиркнула по коже предплечья. Видите, крови почти нет.

– В таком случае я вас не задерживаю, – сказал полицейский и небрежно щелкнул указательным пальцем по козырьку, имитируя отдание чести.

Влад тряс головой, тер виски. Машина «Скорой помощи» дала задний ход, осторожно, чтобы не оставить колею на газоне, развернулась и скрылась за деревьями.

– Я буду держать вас в курсе того, как идет расследование, синьора, – сказал полицейский Мари и, искусно не заметив, что она собирается возразить, быстро вышел из поля зрения Влада.

Он медленно приходил в себя. «Это парк Святого Алессио… В Адриано стреляли. Я попытался толкнуть его к дереву…»

Мысли путались, сознание глючило.

– Где старуха? – спросил он, удивляясь, как непривычно звучит его голос – словно со стороны, а не так, как там, – будто шел изнутри собственной головы.

– Какая старуха, Влад?

Адриано и Мари сидели перед Владом на корточках. Лицо Мари, зареванное, с покрасневшим носом, показалось Владу невероятно знакомым и почти родным.

– Я бредил? – спросил Влад.

– Нет, только мычал и пускал слюни, – ответил Адриано, ласково поглаживая Влада по голове.

– Хорошенькое дельце! – прижимая платок к носу, сказала Мари. – Инспектор будет держать меня в курсе дела! А где эксперты? Почему не сняли свидетельские показания? Почему не сфотографировали вот это!

И она швырнула комок земли в дерево, от ствола которого пуля оторвала щепку, оголив похожую на рану костяно-желтую мякоть.

– Он не поверил, что в нас стреляли, – пробормотал Адриано. Его нижняя губа все еще дрожала, и ему было нелегко прикурить. – Зачем он спрашивал, много ли мы выпили пива?

– Я долго… – Влад хотел сказать «спал», но это слово показалось ему неудачным, потому как обязательно введет друзей в заблуждение. – Я долго был в отключке?

– Минут пятнадцать, – ответила Мари и высморкалась.

– Двадцать, – поправил Адриано. – У тебя был обыкновенный обморок, но приехали врачи, вкатили тебе какой-то противошоковый препарат, и у тебя стало останавливаться сердце…