Собрание сочинений. Том 4 - Петр Павленко

— Ужли ж так и отойдем, не ударим, товарищ командир?

— Отойти — не уйти, — говорит начальник заставы.

— Ударил и отошел, еще раз двинул да со стороны поглядел…

— А-а, в таком смысле, — удовлетворенно говорит бородатый. — Ну, так не обидно. Тогда что ж! Начинай, что ли, советская земля!

— Ни пуха тебе, ни пера, — говорит ему Опанас, лежащий рядом.

— Взаимно, сосед. Также и вам желаю?

И все замолкает на советской земле.

Вдруг дорога огня проносится в темноте ночи. Это наши открыли стрельбу. Река ерошится и пенится, как под ветром. Трещат, ломаясь, прибрежные кусты, и рваный пулями лист носится вокруг, как будто осень схватила землю.

Японцы — в реке. Падая и погружаясь в воду, стремятся они к советскому берегу. Вот вылезла кучка храбрецов, ползет, другая поспевает за нею.

— Не отрежут нас от моста? — спрашивает Андрейка соседей по окопу.

— На флангах народ имеется, — шепчет Опанас.

— У нас зять Антон с Варей да мамка остались — докладывает Васька.

— Не отрежут, — говорит командир, — сейчас поздороваемся с ними за ручку, да и отойдем покурить.

Электрические фонарики японских офицеров мерцают то здесь, то там по реке и на берегу.

— Снайперы! По фонарям! — говорит командир, и гаснут огоньки один за другим.

— Ну, пошли, что ли, поздороваться за руку! — И тридцать человек ползут к берегу, на который поднимаются сотни вражеских фигур.

Темные фигуры падают в воду с высокого берега, но вот уже волна людей пересекает реку. Грохот боя не умолкает.

— Связь! — зовет командир, перевязывая раненую руку.

Васька подползает к нему.

— Скажешь «Двадцать пятому Октября», оттягиваемся на время к мосту. Надо японцев за грудки взять.

— Есть! — отвечает Васька и уползает.

Васька-Коккинаки бежит от заставы. Он в белых японских гетрах поверх штанов и, как всегда, босиком. На голове шлем. Стрельба ушла за реку, а на нашей стороне слышен цокот копыт по гулкому дереву моста, цокот копыт и за ним тяжелый лязг гусениц.

Кусты и деревья стоят недвижно, молчаливо. Из пней же и стогов, из больших камней вылезают колхозники. Опанас с Андреем несут раненого. На их рубахах еще приколоты цветы.

— Всех их кончили на заставе, — говорит Васька.

— Ну, валяй заправь горючим! — говорят они ему. Конница проносится по дороге, пересекая путь Ваське. Кони с карьера валятся в реку.

Всплеск падения конских тел нарушает тишину. Васька один в темноте ночи. Он оглядывается. «Дядя Вася?» — спрашивает он ночь. «Дядя Семен?» Нет, он один. Его никто не видит, никто не слышит. Тогда он представляет себя командиром, принимающим парад. За конницей валят амфибии. Взобравшись на гребень берега, они вслед коням падают в реку. Звенит мост, грохочут моторы. Васька задирает голову вверх, грохочет небо.

Домой! Скорей домой!

Он шмыгает между машинами, рискуя остаться под их гусеницами, и летит к себе.

Темно у берега, но хата чуть-чуть освещена.

Силуэт японского часового на чисто выбеленной стене. Васька заглядывает в хату.

5

— О! Никого? — спрашивает старший японец.

Один из диверсантов наклоняется к Степаниде.

— Никого? Раза, два, — говорит старший и делает знак глазами.

Руки диверсанта сжимают ее горло. Она падает.

— Разгаваривара? — спрашивает старший.

— Никто тебе ничего не скажет, — повторяет Антон, глядя в сторону Варвары и Ерофея. — Верно?

Второй японец одет уже во все антоново. Он прикрепляет к поясу моток шнура, кладет за пазуху фитиль и бомбу. Глядит в окно — виден силуэт японского часового, оставленного диверсантами у входа. Глядит на часы — двадцать минут первого! Прислушивается к ночи — выстрелы уходят за реку. Он удивленно поднимает брови и исчезает из хаты. Пес беззвучно ползет за ним.

Тут старший японец хватает Варвару за грудь, бросает ее на стол, на куличи, бьет с размаху маузером, когда, пытаясь вырваться, она отталкивает его ногами.

Японец ставит свой фонарь на край стола, берет варину руку в свою.

— Тихо надо, тихо поделай, — говорит он, — пароль еси?

— Нету! Сказано вам, что нету.

Быстро и ловко тогда вгоняет он под ноготь Варваре тонкую бамбуковую зубочистку.

— Маникюра! — говорит он, принимаясь за второй палец, а другой японец зажимает Варваре рот.

— Чей черед будет, молчите! — говорит она из-под ладони японца.

— Ой, доченька, ой, моя родная! — стонет мать, лежа на полу. Она, закинув руки к голове, сорвала праздничный платок, ее седые волосы торчат лохмами.

— Ваше благородие, — говорит она, — иди ко мне! Я тебе все скажу, иди сюда…

— Не срамися! — хрипит Варвара, испуганно глядя на Антона, который, перестав улыбаться, хватает со стола нож и пытается — но сил нет — бросить его в Степаниду.

— Не срамись, мамо! — глухо стонет Варвара. И японец опускает приклад на голову умирающего Антона. Антон падает на пол.

— Варя! — бормочет он, извиваясь в судорогах, хватая рукой грузила ходиков и срывая их, и падает со стекленеющими глазами.

Не думая, не рассуждая, Васька падает наземь, еще не зная, что предпринять. В течение нескольких секунд он порывается повернуть назад, к заставе, но тут же быстро справляется с малодушием. Он теперь не просто мальчик, он послан с заставы. Серьезно достает он из штанов рогатку. Закладывает в нее камень и целится в фонарь японского офицера, стоящего на углу стола. Сразу наступает темнота.

За окнами негромко вскрикивает японский часовой.

— Наши пришли! — шепчет Варвара. — Ура!

— Тихо!

— Наши!

Она с дикой силой обрушивает на голову японца тарелку.

— Наши! — слышит Вася крик Варвары и видит, как ее рука поднимается над головой японца.

— Ура! Наши! — слышит он крики матери и Ерофея.

Часовой заглядывает в хату — и Васька у окна.

Мать ухватилась за штык японца. Варвара заслонена от глаз Васьки старшим японцем. Это мгновение. Вдруг что-то прыгает на офицера из сеней. Он откидывается на спину и, отступая перед Варварой, подается к выходу. Это Ксеня.

Васька нацеливается рогаткой в часового.

— Ура! — кричит он, топоча ногами, и запирает дверь хаты снаружи на щеколду. — Эй! — кричит он. — Сюда! — и прыгает через окно в хату, в тяжелый и страшный бой. В низком свете фонаря, стелющемся по полу, смутно видно это героическое сражение.

В руках Варвары винтовка. Она с такой яростью всаживает нож штыка в японца, что сталь проходит сквозь спину и впивается в стол. Выдергивая штык, она волочит за собой стол.

— Насмерть их! — кричит Варвара. — Насмерть их!

Платье Варвары разорвано и в крови, волосы растрепаны, но она не безобразна и не смешна, она прекрасна. Ее движения волнуют своей силой.

Вся она — ненависть и упорство.

Фонарь на полу, видно, растоптан. Чья-то дрожащая рука пытается зажечь спичку. Огонь взлетает и гаснет. Каждый раз рогатка Василия тушит его на взлете.

— Стой! — раздается окрик. Свет пронизывает горницу.

Два пограничника — у окна, между ними связанный по рукам японец, одетый в варину кофту, висящую на нем лохмотьями. Молодой курносый пограничник, бросавший Варе цветы, перегибается через окно в комнату.

— На вверенном мне участке… — задыхаясь, говорит Васька и рукою обводит горницу, заваленную мертвыми и ранеными телами.

— Живьем надо было брать!

— Некогда было, — глотая слезы, растерянно отвечает Васька. — Забыли!

Тут медленно, как бы просыпаясь, оглядывает Варвара горницу.

— Ну, Антон, — говорит она, — сделала, что могла, сам видишь!

Она опускается на колени, берет окровавленными, изуродованными руками его постаревшую голову.

— Какую целую жизнь до седых волос мы с тобой прожили? — говорит она, плача.

Расплелися русы косыньки —Никак их не убрать;Улетело мое счастьице —На тройке не догнать!

поет она, вскрикивая. И в песню ее вливается плач матери.

К хате подбегают новые бойцы и останавливаются, снимая шлемы.

— Оборонялись на «отлично», Варвара Петровна! — тихо говорит Варваре пограничник в виде сочувствия.

Она отстегивает патронташ Антона, берет в руки винтовку.

Вдали снова начинается стрельба. Ее гром и скрежет могуче проносятся в воздухе.

— До Токио обороняться теперь буду! Кто живые, со мной! — говорит она, пошатываясь, и идет к выходу.

Светает.

Мать, Варвара, Вася, Ерофей, бойцы идут одной шеренгой.

— До Токио обороняться теперь буду! — повторяет Варвара. — Пошли, ребята!

И она спешит к реке, громыхающей огнем.

Ее догоняют танки-амфибии.

И с той самой лиственницы, с которой вначале мы впервые увидали местность, видно теперь, в рассветном розовом сиянии, как маленькая застава ползет впереди догоняющих ее танков по полям за рекою.