Бог Монстров - Кери Лэйк

— Почему ты продолжаешь ходить в его камеру?

На мгновение я задаюсь вопросом, чувствует ли он дрожь, все еще пульсирующую под моей кожей, видит ли румянец на моих щеках, когда он спрашивает о нем, но я качаю головой.

— Он ранен. Я просто слежу за его швами.

— Я должен вытащить тебя отсюда. Понизив голос до шепота, он прижимается лбом к отверстию и просовывает в него пальцы, которые я просовываю в свои.

По какой-то необъяснимой причине я бросаю взгляд на камеру Титуса и обратно.

— Я должен найти способ для нас двоих.

— Шшш. Не говори об этом прямо сейчас. Я сжимаю его пальцы, требуя, чтобы он прикусил язык, иначе охранник услышит.

— Расскажи мне о Гранте. Каким он был после моего испытания?

— Он Грант. Он держится особняком. Хотя…

— Что?

Нахмурив брови, он отводит взгляд, кажется, собираясь с мыслями.

— Он проводит довольно много времени с Джеком.

— И? Джек был для нас как отец. Я благодарна, что он уделил Гранту свое время.

— Ты знаешь, что он никогда особо не заботил меня.

Я знаю это. Чувство тоже было взаимным, поскольку Джеку часто нравилось подшучивать над отсутствием интереса Уилла к Легиону. Каждый маленький мальчик мечтал когда-нибудь стать солдатом Легиона, и тот факт, что Уилл этого не сделал, сделала его изгоем.

— Я обещаю, что ты снова увидишь Гранта. Каждой клеточкой своего существа я вытащу тебя отсюда и верну домой к своей семье.

Я ценю его убежденность, но его слова бесполезны.

— Даже если бы я захотела, даже если бы я могла сбежать из этого места, Шолен никогда не впустит меня обратно.

— Может быть. Но я. Я мог бы провести тебя внутрь.

— Как?

— Скажи им, что я забрал тебя у мародеров. Они организуют другой транспорт в монастырь, но тем временем ты будешь прикована к своему дому.

Очень небольшая вероятность, все зависит от того, смогу ли я вызволить его из этой камеры.

— Я буду работать над этим. Я обещаю тебе. Я попытаюсь найти выход. Вот, я кое-что тебе принесла. Я просовываю пепельный хлеб через маленькое окошко, и мое сердце сжимается при виде того, как он переворачивает крошечный кусочек еды, как будто он не ел несколько дней. Я раздраженно смотрю на медленно заживающий узел у его глаза.

— Ты чувствуешь…

— Мэм. Я думаю, вам пора идти. При звуке голоса Тома я поворачиваюсь и вижу, что он стоит, скрестив руки на груди, у входа, и киваю.

Когда я прохожу мимо него, чья-то рука сжимает мое плечо, и охранник смотрит на меня сверху вниз глазами, полными предупреждения.

— Проведи здесь слишком много времени, и люди начнут проявлять любопытство.

Это дружеское предупреждение, подтверждающееся, когда он кивает, поджав губы, и отпускает меня.

— Я буду осторожна. Спасибо тебе.

Когда я направляюсь обратно к своей камере, звуки криков и смеха привлекают мое внимание к охранникам во дворе. Любопытствуя, я на цыпочках подкрадываюсь к суматохе, выходя сразу за главный вход, и нахожу их карабкающимися за чем-то на земле. Камни.

Они подбрасывают камни в воздух, и я следую траектории каждого броска к щели в здании.

Не в силах разглядеть, что внутри, я выхожу, стараясь держаться от них на расстоянии, в то время как следующий мужчина швыряет камень.

— Что это? Я наклоняюсь к одному из охранников, которого узнаю по своему здешнему транспорту, но в тот момент, когда вопрос срывается с моих губ, из расщелины падает на землю какой-то предмет.

— Сукин сын, ты попал в цель! — кричит один из мужчин, и раздаются взрывы смеха.

Не обращая внимания на одобрительные возгласы мужчин, я сосредотачиваю свое внимание на прыгающем существе. Маленький крапивник, чье крыло теперь явно сломано.

— О, Боже мой. Следя за очередным броском, я подбегаю к животному и осторожно обхожу его, чтобы не напугать бедную птицу. Помня о ранах на своей спине, которые я не хочу бередить, я опускаюсь на колени рядом с ним, вытянув руки, и представляю, как я буду его поднимать. Немного поколебавшись, я сгребаю маленького крапивника в ладони, стараясь еще больше не раздавить его крылышки. Возможно, только шок от травмы мешает птице отбиваться от меня, но, если не считать нескольких небольших поклевок в мой палец, он сидит, дрожа, у меня на ладонях, когда я поднимаю ее с земли.

Проходя мимо придурков, которые его ударили, мой пристальный взгляд встречен смешками и фырканьем.

— Дикари, — бормочу я, неся птицу в тюрьму, и по пути ловлю странный взгляд одного из охранников. Большинство игнорирует меня, но что-то в его взгляде нервирует, и я сосредотачиваюсь на птице.

Вернувшись в свою камеру, я устраиваюсь на койке с аптечкой первой помощи, которую Том дал накануне, которую я держала, потому что у меня такое чувство, что это место причиняет травмы.

Я тоже не в первый раз чиню крыло. В Шолене мы с одной из местных женщин нашли ворону со сломанным крылом, и я наблюдала, как она его лечила. Конечно, после этого он больше никогда не полетит, но он смог достаточно подвернуть крыло, чтобы передвигаться. Нежной рукой я ощупываю крыло по всей длине до того места, где острый выступ отмечает его повреждение. Дома я бы нанесла сырой мед и немного марли.

Здесь у меня осталось совсем немного настойки йода, срок годности которой истек шесть лет назад. Как только я промыла рану, я перевязываю ее тонкой перевязочной лентой, избегая ее защитных поклевок каждым движением руки.

— Я знаю, у тебя нет никаких причин доверять мне, но я обещаю, что больше никому не позволю причинить тебе боль.

Через несколько минут рана надежно перевязана, и я сажаю птицу на свою кровать, позволяя ей попрыгать вокруг.

Оглядывая комнату, я не вижу ничего, в чем ей можно было бы приютиться, кроме того, что само пространство представляет собой одну массивную клетку. В течение следующего часа я наблюдаю за ней и глажу ее, надеясь завоевать ее доверие.

Вскоре наступает темнота, тени тянутся по стенам ко мне, и по моему позвоночнику пробегает дурное предчувствие, поскольку приближается еще одна ночь. Из коридора доносится лязгающий звук, и под стук приближающихся шагов я ищу место, где можно спрятать птицу.

Пока хватит ящика ночного столика, пока я не найду для него подходящую кровать.

Я запихиваю ее внутрь и откидываюсь на спинку кровати, ожидая увидеть, кто приближается.

Охранник, которого я заметила снаружи, тот самый жуткий, стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди.

— Меня попросили привести тебя к Ремусу.

Мой желудок скручивается в тугой узел, и я оглядываю комнату, как будто там есть какой-то невидимый портал, через который я могу спрятаться в альтернативном измерении.

Нигде нет, и когда его брови выжидающе приподнимаются, я