Яд Версаля - Эрика Грин

Мерзавец взвыл от боли, я прокусила ему руку до крови, как заправский вампир, — Арлетт нервно рассмеялась.

Эжен сидел неподвижно, бледный как мел. Только желваки бугрились на скулах и белели костяшки сжатых кулаков. Наконец, он что-то про себя решил и повернулся к сестре.

— Детка, ты молодец! Сейчас тебе нужно поспать, отдыхай! А я скоро вернусь.

— А ты куда? — тихо спросила Арлетт, зябко поводя плечом.

— В Версаль. Есть у меня там кое-какие дела, — Эжен бросил на сестру взгляд, полный холодной решимости, и у нее сжалось сердце. Но она понимала, что ничего с этим сделать не сможет.

Виконт нашел де Бине уже основательно пьяным. В отличие от Эжена барон носил щегольские парики, и тот, что был сегодня на нем, сидел криво. Он шатался и время от времени икал. «Прибить бы тебя прямо тут!» — подумал Эжен и, натянув учтивую улыбку, сказал вслух:

— Антуан, дружище! Где же ты ходишь? Выпил изрядно и без меня…

— А я тебя… ик… не нашел, — заговорил де Бине, навалившись на руку виконта.

Эжен с отвращением отвернулся от винных паров, которыми дышал барон, но руку не убрал.

— Держись, Антуан, обопрись на меня. Вот так, иди прямо.

— А ты не командуй! — барон остановился и горделиво вздернул подбородок, отчего приобрел комичный вид. — Это ведь благодаря мне ты так поднялся в Версале, оброс связями, разбогател. А помочь своему кузену не хочешь! Неблагодарный!

Терпение никогда не было сильной стороной Эжена, но сейчас он проявлял просто чудеса смирения. У него в голове созрел четкий план, и он не собирался сломать его из-за эмоциональной невоздержанности. Хотя, конечно, руки у него чесались от желания проломить, как гнилой орех, пустой череп де Бине.

— Ну что ты такое говоришь, Антуан? А кто помог тебе, когда ты собрался наладить торговлю венецианскими кружевами и заморскими тканями? Кто свел тебя с нужными людьми? А кто обеспечил тебе покровительство от правительства? Все я, твой кузен.

Эжен говорил сущую правду, он очень сильно помог неблагодарному родственнику, но сейчас его свинское отношение волновало виконта менее всего.

Эжен вел де Бине вдоль темной аллеи парка, выходящей на Большой канал. Уже стемнело, и Эжен должен был успеть как раз к началу фейерверка. Кому как не ему, устроителю торжеств, знать, откуда будут производиться самые громкие залпы. Вот туда он и вел захмелевшего барона.

— А куда ты меня ведешь? — де Бине остановился и стал осматривать окрестности мутными глазами.

— На Большой канал. Тебе надо освежиться, ты уже совсем пьян, дружище. Покатаемся на лодочке, послушаем волны, поговорим. И ты будешь, как новенький.

Когда он помогал де Бине сесть в лодку, заметил, что правая рука кузена была небрежно перевязана платком.

— Ты поранил руку, Антуан? — как можно более спокойным тоном спросил Эжен.

— А, — отмахнулся де Бине, неловко падая на скамью в лодке, — хотел поиметь одну стерву, да она больно укусила меня до крови.

Эжен скрипнул зубами, но сдержался. Вскоре он догреб до середины канала. Над ними было звездное небо, вокруг время от времени проплывали другие лодки, из которых слышался смех и веселые разговоры.

— Вот отсюда, Антуан, лучше всего будет наблюдать за фейерверком.

Барон уже начал дремать, его голова клонилась к груди. Эжен смотрел на него с отвращением.

— Эй, Антуан, хватит спать! Сейчас я тебя разбужу, соня!

Эжен встал и начал сильно раскачивать лодку. Сначала де Бине не реагировал, потом открыл глаза и испуганно вцепился в борт лодки.

— Ты что делаешь?! Я же не умею плавать!

— А я как раз на это и рассчитываю! — Эжен сильно накренил лодку так, что она зачерпнула бортом воду и перевернулась.

Барон барахтался, как щенок, и время от времени шел ко дну. Но все равно всплывал, захлебываясь и сильно расплескивая воду вокруг себя.

Вдруг раздались оглушительные разрывы запускаемых петард, небо осветило множество разноцветных огней, которые таяли, чтобы тут же расцвести в темно-синем небе новыми букетами огней. Люди в лодках подняли головы и смотрели в небо. Их радостный визг, сопровождавший каждый залп, почти заглушал звуки фейерверка.

«Ну, вот теперь пора!» — подумал Эжен и нырнул под воду. Он подплыл к беспомощно барахтающемуся кузену, сорвал с его шеи медальон и, схватив за ноги, держал его, не давая возможности выплыть на поверхность и набрать воздуха в легкие.

Скоро все было кончено. Темные воды канала навсегда сомкнулись над непутевой головой барона.

Пока все были сосредоточены на созерцании фейерверка, Эжен незаметно доплыл до берега, переоделся в сухую одежду в своих версальских покоях, бросился в карету и велел Полю гнать домой, что есть силы.

Он очень устал, тело била крупная дрожь. Эжен, как заклинание, прокручивал в голове слова, сказанные Этель: «Я уверена, что ты все устроишь так, чтобы Арлетт было не о чем беспокоиться».

«Да, милая, — шептал Эжен, — моей сестренке не о чем беспокоиться. Ее брат все устроил».

Дома Арлетт вышла к нему навстречу и молча смотрела, как он устало повалился в кресло. Она подошла к брату, погладила его по влажным волосам.

Эжен протянул ей медальон де Бине и закрыл глаза. Девушка открыла крышку, увидела свой портрет и без слов обняла уснувшего брата. Соавторы романа «Яд Версаля» и авторы собственных книг Эрика Грин и Silver Wolf отвечают в интервью на вопросы Марии Васильевой о себе и о тонкостях творческого процесса. https:// /shrt/V4Gi

Глава 31. Эжен Рене Арман де Ирсон. Змеиное жало

Пару дней я не появлялся в Версале, сказываясь больным. Хотелось, чтобы утихла шумиха после убийства де Бине.

Да, я отдавал себе отчет в том, что это было убийство. Но чем оно отличается от того, если бы я убил его на дуэли и тем самым навлек на себя гнев Людовика и погубил свою карьеру?

В том, что я убил бы кузена на дуэли, нет никаких сомнений: он владел шпагой намного хуже меня. А скверное отношение к дуэлям короля известно всем. Уверен, что недолог тот день, когда он запретит их вовсе и станет сажать за дуэли в Бастилию!

Такими рассуждениями я успокаивал свою совесть, которая на фоне праведного гнева по поводу скотского поведения де Бине все же нет-нет да и поднимала змеиную голову и жалила. Успокаивало только то, что все было сделано ради сестры, и теперь Арлетт в безопасности. Что же до греха и раскаяния… Я понимал первое и не ощущал второго. За что, возможно, и отвечу в Судный