Ванильная пинта - Анна Бодрова

– И чему же, позвольте узнать, он вас… обучал?.. – растягивая пошлую бесцеремонную улыбку, уточнил Ефремов, и мне захотелось врезать по этой роже.

– Спец–курс итальянской живописи. Он его вел, – растолковала я, недобро глядя на него исподлобья.

– Ага. Так ты – тоже художница? – почему–то обрадовался он.

– Тоже, – плюнула я.

– Ну, хорошо. Давайте вернемся к вашим сегодняшним показаниям. Вы утверждаете, что спаслись от свихнувшегося отчима, сбежав из дома. Все эти два месяца вы проживали у Дамиана?

Я села ровнее, хмурясь на ровную поверхность стола.

– С чего вы взяли?..

– Элементарная логика, Лиза, – устало ухмыльнулся он. – Ты приехала с Себастьяном, а после его ареста заявила, что тебе некуда идти… – развел руками Ефремов, но не стал унижать меня дальше и сразу продолжил рассуждения, – так что этот факт будем считать установленным. Меня интересуют подробности того вечера. Пожалуйста, опиши, как именно ты у него оказалась?

Ком в горле разрастался с убийственной скоростью. «Да, я обдумывала подобный вопрос, но на тот момент совершенно не рассчитывала, что Себастьяна тоже будут допрашивать!» Ефремов навис надо мной мрачной давящей тучей.

– Ну же, Лиза… ты ведь не телепортировалась к нему домой?

Я сглотнула. «Была, не была…»

– Я позвонила ему и попросила о помощи.

– Вот как? – следователь заулыбался хитро и даже хищно, совсем, как вампир. – Позвонила из дома?

Мой взгляд забегал. Я не понимала, к чему он ведет и на чем пытается меня подловить.

– Нет. Естественно, нет! С мобильного… – я осторожно взглянула на Ефремова.

Тот все так же довольно растягивал обличительную ухмылку.

– С того мобильного, который при обыске нашли у вас дома?..

У меня на глаза вновь навернулись слезы, но нечеловеческим усилием я проглотила этот неуместный испуг, зажмурилась, делая вид, что просто устала.

– Нет, не с моего. Я позвонила от друзей. Он приехал за мной и забрал. Мне плохо. Пожалуйста, перестаньте давить на меня. Я уже часа четыре отвечаю на всякие дурацкие вопросы…

Следователь вздохнул, но улыбаться не перестал, поднялся, чтобы размяться прогулкой.

– Ты сказала, что вы знакомы два года. Все это время вы… дружили, общались и созванивались?

– Нет. Я перестала с ним общаться, когда мы переехали сюда. С тех пор мы не виделись. Но Себастьян хорошо помнит мою маму и появился на похоронах. Он… пообещал мне любую посильную помощь. И, когда все это произошло, я первым делом вспомнила о нем.

На едином дыхании выговорила я, ни разу не запнувшись и не сфальшивив, потому что представляла себе подобную ситуацию ясно, как днем.

– Складно, – негромко протянул Ефремов, – красивая история. Осталось надеяться, что Дамиан ее подтвердит… – внимательно следя за моей реакцией, ядовито заметил он.

– Вы считаете, что Себастьян меня похитил? Или что? Силой у себя держал?.. – устало усмехнулась я, растирая болящие глаза.

– Я пытаюсь понять, зачем ты его выгораживаешь, – мрачно отозвался Ефремов у меня за спиной, – Ты, по–видимому, даже представить себе не можешь, с кем провела два месяца под одной крышей, Корнилова.

Обернувшись на следователя, я вскочила из–за стола, прожигая его прямым презрительным взглядом.

– У вас ничего нет на него. Никаких доказательств. Одни пустые подозрения. И вы думаете выудить из меня что–нибудь такое, к чему можно было бы привязаться. Зря тратите время! Я верю Себастьяну и точно знаю, что он не способен на убийство. Разговор окончен! Я не собираюсь больше отвечать на ваши мерзкие подковырки. Допросов на сегодня более, чем достаточно. Выпустите меня отсюда! – я уверенно шагнула к двери.

Ефремов покачал головой, отпирая замок, распахнул передо мной дверь и отвернулся, не желая видеть столь злостную укрывательницу преступников. Сжимая в руках куртку, я переступила порог и глубоко вдохнула. От потока свежего воздуха свободы даже немного повело. Из глубины белого кабинета до меня донеслось:

– Архипова Кристина Михайловна… восемьдесят шестого года рождения…

Застыв на полушаге, я неуверенно обернулась. Ефремов просиял своей циничной улыбкой.

– Что? Знакомо?.. – он склонился к столу и, выудив из ящика пухлую папку, швырнул, раскрыл и, отыскав несколько вложенных черно–белых фотографий, помахал мне.

Преодолевая смятение, я вновь переступила порог злополучного кабинета. Ефремов выставил руку с фото, гордо демонстрируя мне… бледный округлый комок в грязи и тине, черные следы, полосы, спутанная копна некогда шелковых длиннющих волос.

– Обескровленное и обезображенное тело было найдено в пригородной реке.

Я машинально приложила ладонь к губам, чувствуя, как мерзнут и немеют кончики пальцев.

– В каких отношениях вы были с Архиповой?

Я опустилась на еще теплый стул.

– Она была моей одногруппницей. Отношений, как таковых, не было.

– Приятельские. Не дружба.

– Нет. Но… меня уже допрашивали по ее делу, год назад, когда это случилось. Ну, то есть, когда ее, наконец, нашли.

– И ты, наверное, знаешь, кому предъявляли обвинение по данному убийству?

Я замотала головой, отчаянно, почти истерично, хмурясь.

– Он не мог этого сделать. Я сказала тогда, скажу и сейчас! Если бы у вас были доказательства, вы бы так жадно не тянули из нас информацию. А если что–то и есть, его, наверняка, подставили.

– Подставили?.. – печально усмехнулся Ефремов. – Ну, что ж…

Он подошел к столу и медленно выложил передо мной еще шесть подобных фотографий, будто демонстрировал выигрышную комбинацию, обыграв меня в покер. Сердце зашлось, сбивая дыхание. Вывернутые, отвратительные, обнаженные мертвые тела. С черными ногтями, с перекошенными лицами и с… характерными отметинами на запястьях, сонных артериях, на бедрах… Благословен Господь, снимки были черно–белыми! Иначе меня вывернуло бы прямо тут. Закрываясь ладонями, я сделала над собой усилие и отвернулась.

– Что это?.. – сквозь ладони выпалила я.

– А ты не догадываешься? – продолжил давить следователь, не делая ни малейшей скидки на мое состояние. – Бывшие «подруги» твоего драгоценного Себастьяна!

Я старалась не слышать его, не вдумываться. Хотелось свернуться в клубок, как кошка, и не видеть, не слышать больше ничего. Но… подлая скользкая змея сомнения все же протиснулась сквозь мои щиты, проникла в сознание… «Мой животный страх перед ним. Его молчание на прямые вопросы о Кристине… Его исчезновение. Слова об убийстве… «Это было бы проще всего». Ведь он именно так сказал о смерти! Мол, я бы мог, запросто! Но тогда снова придется переезжать… Господи, Боже, нет! Этого не может быть. Он добрый, чуткий, заботливый! И совсем не похож на шизофреника, который, выходя из дома надевает маску и вырезает полгорода, а потом возвращается к родным, уставший и счастливый. Нет! Он спас меня! Рискуя собственной жизнью, репутацией, бизнесом, всем! Он не мог…»