Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж

нашего дома стоит черный внедорожник. И к крыльцу идет мужчина в черном.

Глава 30

Бросаю торопливо свои находки на табурет, накидываю сверху вафельное полотенце и, подхватив ведро с помоями, спешу на выход из дома.

На дорогу не смотрю, типа не вижу.

Выливаю ведро в овраг у забора и мой взгляд замирает на мужских ботинках. Он идет аккурат ко мне.

Кручу головой, отбрасывая ведро. Слева от забора кусты пожухлой прошлогодней травы, почти скрывающие небольшой водоем, с которого доносятся отчаянные крики гусей и уток. Пестрая соседская курица кудахчет и, встряхивая крыльями, несется прочь.

И мне бы тоже уносить ноги, но гость точно по мою душу.

- За что вы так с ведром? – спрашивает, ухмыляясь. – Выкинули. Не нужно?

- Свое отслужило! – вскидываю голову. Тяну легкую улыбку губами.

А я его знаю. Начальник полиции. Мерзкий тип, и глаза у него как у рыбы – мутные., стеклянные, неживые, а взгляд холодный и хитрый.

Что ему надо? – Думаю, и холодок плывет по позвоночнику.

- Пустое ведро прямо перед носом пролетело, - улыбается.

- Простите, не заметила вас. А вы суеверный? – отзываюсь, приглаживая волосы, торчащие ежиком на затылке.

Мужик хмурится, останавливаясь напротив меня. Минуту мы изучаем друг друга взглядами, а потом он улыбается, и я вижу его тонкие острые зубы, как у пираньи.

Вздрагиваю.

- Ну и как дома? – спрашивает.

- Сносно. А вы к нам? Брат и мама вот только что уехали.

- Да, я знаю, встретил их по дороге. – Он делает шаг в мою сторону, под его ногами хлюпает грязь, и мы одновременно смотрим на его новенькие ботинки, почти полностью скрывшиеся в грязи. – Ну вот, а ты предлагаешь мне не верить в суеверия. Факт!

Я улыбнулась, но почти тотчас стала серьезной.

- Я не предлагала. Это был просто вопрос.

Он улыбнулся. Стало неловко. Смотрит нагло, рассматривает, а я в этом свитере страшном, в трениках с отвисшими коленками, на попе дырка. Галоши, шерстяные носки. Главное, не поворачиваться к нему спиной. И побыстрее его спровадить.

- Изменилась ты. – Он усмехается, заметив моё замешательство.

Мое лицо вспыхивает пожарищем.

- Деревенская жизнь, что вы хотите. – Дергаю плечами, получается нервно.

- Да не, наоборот, на пользу пошло тебе, свежий воздух, все дела. – Мы одновременно улавливаем шлейф аромата соседского сарая, в котором визжит свинья и улыбаемся. – Румянец вон какой, да и щечки появились. В больнице то светилась вся. Вспомнила чего или нет?

Его цепкий взгляд вонзается в мое нутро.

- Ага. – Киваю.

- И что вспомнилось? – кажется, что глаза его сверкают недобро.

- Ничего конкретного. Но я люблю музыку и умею играть, - я кручу пальцами перед собой. – На пианино! Представляете? Это же какой удивительный инструмент! У меня только об упоминании о нем полнейший восторг и ток по венам!

Его лицо заходится красными пятнами.

- Вы чего? Все в порядке?

- И что там, - выдыхает, хмурясь. Оттягивает пальцами ворот рубашки. – Что там с пианино? М?

- Да ничего пока. Просто реакция организма есть. Всё.

Я делаю шаг назад, решая сменить щекотливую тему.

- А вы как здесь оказались? Какие-то новости есть?

Переминаюсь с ноги на ногу. Смотрю на него в упор. Снова намеренно чуть улыбаюсь. От него исходит ощущение опасности и это чувство, которое раскатывается по моему телу – ожидание чего-то плохого, мне совсем не нравится.

Он вздыхает, став серьезным. Оглядывается по сторонам. Шепчет:

- А у вас тут бабка-знахарка какими-то травами банчит.

- Что делает?

- Приторговывает.

- Ворожить собрались? – Издаю нервный смешок, приподнимая брови. – Неразделенная любовь?

Наш разговор похож на театр абсурда, впрочем, как и вся моя теперешняя жизнь. В то, что я так жила и раньше – не верю.

Он усмехается.

- Ага, приворот. Вот тебя приворожу, и всё, будешь тогда знать.

- Меня? – Я оступаюсь. В сегодняшних своих реалиях могу поверить во что угодно. Грязь чмокает под ногами. Шутит, он, конечно, но я дрожу вся от такой перспективы. – Зачем я вам? Рожа да кости! Еще и не помню ничего. Считай, дурная!

- А что? – он снова смотрит на меня странным нечитаемым взглядом, задумчиво и цепко. – Симпатичная. Даже в таком прикиде. Да и при чем здесь облик, одежда эта. Лицо твое и фигура по душе мне, что скрывать. Да не стесняйся ты. Я же искренне.

Протягивает вдруг руку и касается пальцами моей щеки.

Меня коробит это прикосновение. Это поведение. Эти намеки.

Ударяю его по руке и делаю шаг назад.

- Не надо!

- Иначе что? – улыбается. – Кричать будешь? Так кричи. Дурочка же, потерявшая память!

Он прав.

Делаю еще шаг назад.

- А я представитель доблестной полиции, на которой тут все держится. Меня уважают и боятся. Никто не поможет.

- Не смешно!

- А никто и не смеется! В дом иди! Поговорим с глазу на глаз.

- О чем? – спрашиваю, стараясь его задержать. – Говорите же!

- Все будет. Идем. – Хватает меня за руку и ведет к крыльцу. Хват у него цепкий, сильный, грубый. Делает это умеючи.

Семеню рядом, прокручивая в голове возможные варианты отступления. И не придумываю ничего лучше, как…

Притвориться покорной.

Захожу в дом, обгоняя его на крыльце. Влетаю на кухню, отодвигая табурет с вещами в сторону, чиркаю спичкой, зажигаю плиту. Ставлю чайник. Подвигаю ему табурет, который стоит у печки, подальше от выхода. А сама встаю у того, на котором вещи лежат.

- За чаем говорится лучше! – произношу бодро. – Согласны?

Он щурится, скользя по мне взглядом.

- Согласен. Кофту эту уродскую сними! – не предложение, а приказ.

- Эм-м, хорошо, - улыбаюсь точно дура. Снимаю шерстяной пуловер. Майка задирается, и я поправляю ее рукой. – Сейчас пряники принесу, они в кладовке!

- Да не надо, - хрипит он, пытаясь поймать меня, проходящую мимо, но я уворачиваюсь. Юркаю в кладовку и хватаю деревяную скалку из металлического таза с мукой. Перехватываю ее. Это мой единственный шанс.

Действуй!

Вылетаю и как раз вовремя, потому что он поднимается. Хватает меня за майку и тянет на себя. А я с размаху бью его по голове. Не так чтобы сильно, чтобы не убить, но, чтобы отключился