Облачные Люди - Сергей Котов

Я подумал минуту и написал ответ: «Принял. Как там Пашка?»

«Растёт. По папе скучает. Серёж, будь осторожнее. Тебе есть, ради кого жить».

«Я осторожен насколько это вообще возможно. Не переживай. Всё будет хорошо».

«Помни про свет. Если почуешь — не геройствуй».

Вместо ответа я послал эмодзи — пса, отдающего воинское приветствие.

Толя ждал меня за рулём УАЗика. В штаб местных вооружённых сил мы направлялись вдвоём: Майк оттуда вчера и не уезжал, обсуждал детали с начальником штаба. С ним тоже надо бы поработать, не нравилось мне его происхождение. Но в то же время Геннадию я доверял. Он опытный игрок людьми, который привык всегда выигрывать.

— Что они будут делать с урановой рудой, если займут контроль над теми территориями? — спросил я в лоб, когда мы выехали за ворота расположения.

Толя посмотрел на меня удивлённо. Но потом всё-таки ответил:

— Много чего. В конце концов, всё упирается в вопрос ядерного оружия. Даже не грязной бомбы, с этим всё было бы проще, а бомбы вполне настоящей. Потоки топлива в мире слишком прозрачны. И Россия слишком много чего контролирует. Попытка создать по-настоящему серьёзный движ обязательно будет сопровождаться утечкой доказательств, которые приведут к непредсказуемым последствиям. Вот они и пытаются соорудить многоходовочку, чтобы обеспечить благообразие. В том числе и перед своим обкомом. Урана много у нас. Здесь, в Мали. Ещё Намибия есть — но там китайцы плотно сидят.

— Как-то сомнительно… от руды до оружейного плутония очень большая дорога, — сказал я.

— Ну вот у Ирана есть действующие центрифуги, — сказал Толя, — на самом деле, ещё у Саудовской Аравии. И ещё у пары стран, но об этом в приличном обществе говорить не принято, — он усмехнулся. Наши аналитики считают, что возможна попытка слить саудитов. Больно уж те строптивые стали. А местных радикалов контролируют не они, а цру. Но есть много нюансов.

— Каких же?

— Пиндосовский обком — он, как и всякая крупная контора, не однороден. Пока они телились — мы уже успели пустить здесь корни. Теперь они чешут репу и думают, что с этим делать. И ни один вариант тебе бы не понравился.

— Да уж… — согласился я.

Доехали мы быстро. Движение в Бамако было довольно хаотичным и требовало определённых навыков, но настоящие пробки тут отсутствовали как класс.

В своём кабинете нас встретил Жан. С ним был незнакомый нам высший офицер, судя по знакам отличия на его форме.

— Сергей, — Жан обратился ко мне в первую очередь, — как говорили вчера, мы просим вас организовать интенсивный курс по контрразведывательным операциям. Это генерал Амаду Дембеле, глава нашей контрразведки. Прошу, обсудите с ним возможности сотрудничества и помощи.

Генерал протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие, кивнув и приветливо улыбнувшись.

— Рад познакомиться, — сказал я по английский.

— На русском будет удобнее, — улыбнулся генерал. Он говорил ещё лучше, чем Жан, почти без акцента.

— Конечно, — согласился я, — впечатлён. Ваш русский великолепен.

— Спасибо, — кивнул генерал, и тут же добавил: — давайте пройдём ко мне, там будет удобнее.

Толя одобрительно кивнул, и я направился вслед за контрразведчиком.

Амаду оказался очень хватким мужиком. Меня взяли в оборот буквально с ходу. Мне пришлось из головы читать лекцию по основам нашего ремесла перед десятком старших офицеров, а потом, после обеда, отвечать на каверзные вопросы в формате семинара.

Как выяснилось, генерал окончил один из наших военных вузов, после чего сделал карьеру в местной армии. К сожалению, русским в достаточной степени среди особистов владели только три человека, поэтому общаться приходилось на английском. Хоть с этим языком у местной элиты проблем не было.

Вообще, в целом, местные оказались толковыми мужиками. Им именно что не хватало хорошей теоретической базы. А, к сожалению, актуальные учебники по нашему ремеслу, и тем более специалистов, готовых делиться знаниями, достать не так просто.

В общем, Жан решил выжать из сотрудничества с нашей организацией по максимуму. Впрочем, почему бы и нет?

Из общения с местными я узнал главные проблемы, с которыми им приходилось сталкиваться. Большинство населения Мали исповедует ислам, и, учитывая поведение Франции в колониальное время и отношение к бывшей колонии в последующий период, тут не слишком хорошо относятся к европейцам. Поэтому симпатии по отношению к радикальным движениям, увы, достаточно распространены. И элита не исключение.

Учитывая сказанное, офицеры особенно интересовались нашим опытом работы в Чечне и других исламских регионах России. Вообще, они удивительно много знали о нашей стране. И, конечно, за европейцев нас не считали, что и дало уникальное окно возможностей.

Под вечер я вышел из штаба, выжатый как лимон. Возле входа меня ждал УАЗик с незнакомым водителем, который выслал Толя.

Можно было воспользоваться ситуацией и получить ещё информацию из нижнего звена — но у меня на языке, кажется, образовалась мозоль. Поэтому всю дорогу до нашей располаги я молчал.

Глава 20

Обязанностей как зама по боевой было не так, чтобы очень много — но они были. И совмещать их с лекциями и семинарами в местном генштабе было ой как не просто.

И всё же я справлялся. Больше того: общение в качалке позволило мне наращивать базу потенциальных источников. Я всё больше узнавал, чем живут бойцы, какие есть проблемы, что их беспокоит.

Под конец первой недели я вышел даже на Камиля.

Он оказался крепким орешком. Кажется, он первый, кто заподозрил мой истинный круг обязанностей. Осознав это, я даже предположил утечку среди местных — но первая проверка опровергла возможность этого. Офицеры, которые учились у меня, были вполне надёжны.

Поэтому я проверил уже самого Камиля. И выяснил, что у него не было точной информации. Он просто перестраховывался.

Я старался сделать так, чтобы до него доходило максимум данных о моей компетентной работе в качестве зама по боевой, с разных сторон. Плюс осторожно пустил слух, что местных я готовлю к тому же: к слаженной работе с нашими подразделениями.

В этом мне неожиданно помог Майк. Он действительно оказался вполне надёжным парнем. Чтобы убедиться в этом, мне пришлось понять его систему ценностей, которая оказалась крайне своеобразной.

Он очень прохладно относился к национальным государствам как к таковым. Считал их инструментом защиты интересов элит, в которые простому смертному дорога заказана. Он так же думал, что будущее — за конторами, вроде нашей, которые постепенно должны сформировать новую элиту, и видел в этом свой шанс. Ещё он был неисправимым авантюристом и адреналиновым наркоманом, но при этом ценил свою жизнь. Как-то он признался мне, что настраивается на карьеру личного охранника в рамках нашей организации. А уж когда узнал, что у