Оборотная сторона полуночи - Сидни Шелдон

– Отойдите от меня. Возвращайтесь на улицу через парадную дверь. Немедленно!

– Зачем? – потребовала у него объяснения Ноэлли.

В это время немцы проверяли документы у посетителей, сидевших за столиком около входа.

– Не задавайте вопросов, – приказал он. – Идите!

Секунду Ноэлли колебалась, потом поднялась на ноги и направилась к двери. В этот момент солдаты переходили к другому столику. Исраэль отбросил свой стул назад, чтобы иметь свободу маневра, тем самым обратив на себя внимания двух солдат. Они подошли к Исраэлю.

– Ваши документы.

Сама не зная почему, Ноэлли догадалась, что солдаты ищут именно Исраэля. Она отдавала себе отчет в том, что он, конечно, попытается убежать и они убьют его. У него не было шансов.

Она обернулась и крикнула ему:

– Франсуа! Мы опаздываем в театр. Расплатись и пойдем.

Солдаты удивленно посмотрели на нее. Ноэлли двинулась назад к столику.

Ефрейтор Шульц повернулся к ней. Это был розовощекий блондин чуть старше двадцати лет.

– Вы вместе с этим человеком, фрейлейн? – спросил он.

– Ну конечно! Неужели вы не нашли себе более достойного занятия, чем приставать к честным французским гражданам? – зло спросила Ноэлли.

– Прошу прощения, моя дорогая фрейлейн, но…

– Я не ваша дорогая фрейлейн! – возмутилась Ноэлли. – Я Ноэлли Пейдж, ведущая актриса театра «Варьете», и этот человек играет на сцене вместе со мной. Сегодня вечером я ужинаю со своим добрым другом генералом Гансом Шайдером и непременно расскажу ему, как вы вели себя здесь сегодня. Уж он вам покажет!

Ноэлли заметила, что ефрейтор как будто бы узнал ее, но она не была в этом уверена. Возможно, на него просто подействовало упоминание о генерале Шайдере.

– Простите меня, фрейлейн, – заикаясь, сказал он. – Конечно, я узнал вас.

Ефрейтор повернулся к Исраэлю Кацу, спокойно сидевшему за столиком. Руку он по-прежнему держал в кармане.

– Но я не знаю этого господина.

– Если бы вы, дикари, ходили в театр, – заметила Ноэлли с необыкновенным презрением, – так узнали бы его. Мы что, арестованы или можем идти?

Молодой ефрейтор видел, что на него уставились все посетители бистро. Нужно было немедленно принимать решение.

– Разумеется, фрейлейн и ее друг не арестованы, – заявил он. – Приношу свои извинения, если причинил вам неудобства. Я…

Исраэль Кац взглянул на ефрейтора и холодно сказал:

– На улице идет дождь, ефрейтор. Не мог бы кто-нибудь из ваших солдат найти нам такси?

– Конечно. Сейчас найдем.

Исраэль Кац вместе с Ноэлли сел в такси, а немецкий ефрейтор остался стоять под дождем, провожая взглядом отъезжавшую машину. Когда через три квартала такси остановилось у светофора, Исраэль открыл дверцу, в знак благодарности крепко сжал Ноэлли руку и, не сказав ни слова, исчез в вечерней темноте.

В семь часов вечера, когда Ноэлли вошла к себе в театральную уборную, ее поджидали там двое мужчин. Один из них оказался немецким ефрейтором, которого она встретила в кафе после посещения выставки. Другой был в штатском, альбинос, совершенно лысый, с воспаленными и покрасневшими глазами. Он чем-то напоминал Ноэлли несформировавшегося ребенка. Это был человек старше тридцати лет, с лунообразным лицом и высоким, женским голосом. Однако он обладал каким-то необъяснимым качеством, от которого становилось страшно. От него веяло смертью.

– Мадемуазель Ноэлли Пейдж?

– Да.

– Я – полковник Курт Мюллер из гестапо. Полагаю, что с ефрейтором Шульцем вы уже встречались.

Ноэлли с безразличным видом повернулась к ефрейтору.

– Нет… мне кажется, что нет.

– В кафе сегодня во второй половине дня, – подсказал ей ефрейтор.

Ноэлли обратилась к Мюллеру:

– Я встречаю массу людей.

Полковник кивнул головой.

– Трудно запомнить каждого, если у вас столько друзей, фрейлейн.

Ноэлли согласилась с ним:

– Именно так.

– Например, друг, с которым вы были в кафе сегодня после обеда.

Он сделал паузу, смотря Ноэлли прямо в глаза.

– Вы заявили ефрейтору Шульцу, что он выступает с вами сегодня на сцене, так?

Ноэлли бросила на гестаповца удивленный взгляд.

– Ефрейтор, по-видимому, не понял меня.

– Нет, фрейлейн, – возмутился ефрейтор. – Вы мне сказали…

Полковник повернулся к нему и посмотрел на него ледяным взором. Ефрейтор замолчал на полуслове.

– Возможно, – дружелюбно заметил Курт Мюллер. – Так часто бывает, когда человек говорит на иностранном языке.

– Верно, – поспешно подтвердила его слова Ноэлли.

Краем глаза она заметила, что лицо ефрейтора стало багровым от злости, но он помалкивал.

– Извините, что зря побеспокоил вас, – сказал Мюллер.

У Ноэлли расслабились плечи, и она вдруг почувствовала, в каком сильном напряжении находилась во время разговора с полковником.

– Ничего страшного, – ответила ему Ноэлли. – Может быть, дать вам билеты на сегодняшний спектакль?

– Я уже видел эту пьесу, – отказался гестаповец, – а ефрейтор Шульц уже купил билет. Тем не менее благодарю вас.

Мюллер направился к двери, но вдруг остановился.

– Когда вы назвали ефрейтора Шульца дикарем, он решил сходить на вечернее представление и посмотреть, как вы играете. Разглядывая в фойе фотографии актеров, ефрейтор не нашел среди них вашего друга из кафе. Вот тогда-то он и позвонил мне.

У Ноэлли сильно забилось сердце.

– Так, для справки, мадемуазель. Если ваш друг не выступает с вами на сцене, то кто же он?

– Э… э… просто друг.

– Как его имя? – писклявый голос по-прежнему звучал мягко, но положение становилось опасным.

– Какое это имеет значение? – спросила Ноэлли.

– Приметы вашего друга совпадают с описанием опасного преступника, которого мы ищем. Нам сообщили, что сегодня во второй половине дня его видели в окрестностях Сен-Жермен-де-Пре.

Ноэлли стояла и смотрела на него, лихорадочно стараясь придумать что-нибудь вразумительное.

– Как зовут вашего друга? – настаивал полковник Мюллер.

– Я… я не знаю.

– Ага, значит, вы не были знакомы с ним?

– Нет.

Он пристально посмотрел на нее, сверля своими воспаленными глазами. Его взгляд казался холодным как лед.

– Но вы же сидели с ним за одним столиком. К тому же вы помешали солдатам проверить у него документы. Почему?

– Мне стало его жалко, – ответила Ноэлли. – Он подошел ко мне…

– Где?

Ноэлли быстро сориентировалась. Кто-нибудь наверняка видел, как они вместе с Исраэлем входили в бистро.

– У кафе. Он сказал мне, что солдаты преследовали его за кражу продуктов для жены и детей. Преступление показалось мне столь ничтожным, что я… – она с мольбой посмотрела на Мюллера, – помогла ему.

Мюллер с минуту изучал ее, а потом понимающе кивнул головой. Его лицо выражало восхищение.

– Теперь я понимаю, почему вы такая великая актриса.

Он улыбнулся, но улыбка тут же исчезла с его лица. Он снова заговорил, и голос его звучал еще мягче.

– Позвольте дать вам один совет, мадемуазель Пейдж. Мы хотим ладить с вами, французами. Мы стараемся сделать из вас наших друзей и союзников. Тем не менее каждый, кто помогает нашим врагам, сам становится врагом Германии. Мы поймаем вашего друга, мадемуазель, допросим его и, смею вас уверить, развяжем ему язык.

– Мне нечего бояться, – возразила ему Ноэлли.

– Вы ошибаетесь, – произнес он едва слышно. – Вам надо бояться меня.

Кивком головы полковник Мюллер приказал ефрейтору следовать за ним и направился к двери, но снова остановился.

– Если ваш друг даст о себе знать, немедленно сообщите мне. В противном случае…

Он улыбнулся ей, и оба мужчины ушли.

Обессилевшая Ноэлли опустилась на стул. Она понимала, что выглядела неубедительно, но ее застали врасплох. Она была уверена, что происшествие в бистро уже забыто. Теперь она вспомнила некоторые рассказы о зверствах гестапо, и от ужаса у нее похолодела спина. А вдруг они действительно поймают Каца, и тот заговорит, скажет, что они с Ноэлли старые друзья, и тогда раскроется ложь об их случайной встрече. Хотя, в сущности, все это не так уж важно. Если только… Ноэлли вновь пришла в голову кличка, о которой она подумала в ресторане: Таракан.

Через полчаса Ноэлли вышла на сцену. Она постаралась отрешиться от всего и полностью сосредоточиться на исполнении роли. В зале сидела благодарная публика, и каждый раз, когда Ноэлли выходила кланяться, ей устраивали бурную овацию. Возвращаясь к себе в артистическую уборную, она все еще слышала аплодисменты. Ноэлли открыла дверь. На ее стуле сидел генерал Ганс Шайдер. При виде Ноэлли он поднялся на ноги и вежливо обратился к ней:

– Мне сообщили, что сегодня вечером мы ужинаем вместе.

Они поужинали в «Ле Фрюи пердю» на берегу Сены в тридцати километрах от Парижа. Туда их отвез в блестящем черном лимузине шофер генерала. Дождь прекратился, и ночь была прохладной и приятной. Во время ужина генерал ни разу не упомянул о дневном инциденте. Поначалу Ноэлли собиралась отказаться от поездки с ним, но потом решила, что необходимо выяснить, много ли немцы знают на самом деле и чем это ей грозит.