Амундсен. Точка невозврата - Моника Кристенсен

брали: на марше не будет возможности его готовить, а есть мясо сырым никому не хотелось. На каждого полагалось по 18 кг разных продуктов, то есть в сумме ровно треть всей спасенной из-под обломков еды. Группе Мальмгрена также были выданы секстант, тетрадь с расчетными параметрами высоты солнца и бинокль. После аварии нашлись три компаса, но они были слишком тяжелыми, чтобы брать их с собой в долгий ледовый поход. Зато Мальмгрен передал Мариано свой личный карманный компас.

Решая, кому достанется кольт, группы чуть не поссорились. В данном вопросе Нобиле проявил небывалую твердость: оружие должно остаться в палатке на случай нового визита медведя, ведь ни Чечони, ни он сам убежать не смогут. Мариано и Дзаппи позволили взять свои кинжалы и один топор. Они также забрали единственное отыскавшееся на льду одеяло и запасной полярный костюм. Мальмгрен залил бензин в четыре термоса, но в конце концов взял с собой только два. Бензин они собирались использовать только для варки супа из пеммикана. Никто из троих не говорил, что будет служить им топливом в остальное время и как они думают растапливать лед на питьевую воду.

Мариано и Дзаппи должны были нести свой груз в ящиках, кое-как привязывавшихся к спине веревками. Мальмгрен взвалил было на больное плечо рюкзак, но под его весом тут же упал на колени. Нобиле с Чечони помогли выбраться из палатки. Все обнялись на прощанье. К тому моменту, когда группа троих отколовшихся нетвердым шагом покинула лагерь, от момента крушения прошло уже пять суток.

— До скорого! — весело крикнул им вслед Чечони, не сомневаясь, что через некоторое время они передумают и вернутся. Но он ошибся.

Неправдоподобно медленно уходил во льды маленький отряд. Мариано, Дзаппи и Мальмгрен скрылись за горизонтом лишь через двое суток.

Глава 11

Связь установлена

Простившись с троими участниками марш-броска, Нобиле почувствовал облегчение {52}. Закончились утомительные споры о том, кому из девятерых уходить из лагеря, как разделить снаряжение и каковы шансы Мариано, Дзаппи и Мальмгрена добраться до суши. Особенно тяжело Нобиле переживал необходимость отказать Чечони, предлагавшему совершенно фантастические планы выдвижения всей группы в отчаянный поход к манящим очертаниям острова Фойн. В то, что остальные смогут тащить его и Нобиле по обломкам ледяных полей, верил только сам искалеченный и грузный старший механик. Но глядя на то, как он, подтягиваясь на руках, ползает среди обломков в поисках деталей, из которых можно собрать сани, ни у кого не хватало духу сказать ему правду.

После торжественного прощания больше нечего было делить, не о чем спорить и не на что обижаться. Остающиеся написали и передали уходящим письма: последние приветы родным и друзьям, последние слова домой — как всем тогда казалось. Нобиле считал, что остались те, кто хорошо умел владеть собой, самые спокойные. Ушли те, кто создавал беспокойство, — те, кто вечно ставил под сомнение его решения, те, кто не обладал самым простым и нужным в Арктике умением — умением ждать.

Шестеро обитателей палатки быстро смирились со своей судьбой. Они лишились двоих самых крепких и здоровых товарищей, а также единственного опытного полярника. Но все не так уж плохо, убеждали они друг друга. Запасов еды хватит не меньше чем на два месяца. Палатка укрывает от колючего холодного ветра. Когда они остались вшестером, стало просторнее. А главное — у них оставалось радио.

В тот миг, когда Мариано, Дзаппи и Мальмгрен спустя двое суток после ухода зашли за ледяную глыбу, которая заслонила их от лагеря, они шагнули в невидимую дверь арктического ада. До острова Фойн оставалось всего ничего, а лед издали казался таким плоским и ровным… Путь до земли виделся совсем коротким. Но Мальмгрен должен был понимать, что они могут так до нее и не добраться. После экспедиции на «Мод» его опыт обязан был подсказать ему, что они взялись совершить почти невозможное. Пройдя всего несколько сот метров, Мальмгрен поскользнулся и упал на больное плечо. Дзаппи, большой и сильный, как медведь, забрал у шведа его холщовый рюкзак. Дзаппи так и понес его дальше на животе, в то время как его собственный деревянный ящик был накрепко привязан веревкой к спине {53}.

Неопытные итальянцы даже вообразить не могли, насколько трудно будет идти по морскому льду. Перелезаешь торосистый вал, чтобы тут же утонуть в сугробе, бредешь по колено в снегу и попадаешь прямиком в лужу талой воды. Люди спотыкались, скользили, падали, из последних сил поднимались, чтобы через несколько шагов снова упасть. Натыкаясь на широкие каналы, которые нельзя перепрыгнуть, они часами искали обходной путь, ошибались, скатывались в воду. Через несколько часов их одежда вымокла насквозь и больше не спасала от холода. Люди выбились из сил и хотели только одного — лечь отдохнуть. Палатка, которую они так беззаботно покинули, по-прежнему была недалеко. До товарищей еще можно было докричаться, поэтому сдаваться казалось особенно стыдно. Этот стыд шаг за шагом мучительно гнал их вперед.

Обувью им служили саамские мокасины. Их изготавливают из кожи разной выделки и даже из бересты. Те, что Нобиле взял с собой в экспедицию, имели стопу и носок из толстого войлока и верх из оленьего меха. Незаменимая обувь для холодов и сухого снега, но совершенно неподходящая для мокнущего морского льда. Мокасины никак не защищали щиколотки и скользили по гладкому насту. Они расползались по швам и в первые же сутки протерлись до дыр.

Когда трое мужчин наконец устроились на отдых, от холода и ветра их защищало только одеяло. Спать на твердом и мокром льду было невозможно. Большую часть времени они лежали в забытьи, прислушиваясь сквозь беспокойную дрему, не раздаются ли поблизости шаркающие шаги медведя. По настоянию Нобиле кольт остался в лагере. Чтобы защищаться, у группы Мальмгрена был только нож. Полярное солнце слепило глаза даже сквозь закрытые веки.

На следующий день Мальмгрен заболел снежной слепотой. При этой болезни глаза невозможно открыть — их тут же начинает жечь, как будто в них насыпали раскаленный песок. И тем не менее они двинулись дальше, ведомые нервным и нетерпеливым Дзаппи. Он заставлял их идти вперед, к цели, то увещевая, то раздражаясь из-за того, что они не могут идти быстрее. Еще через сутки ослеп и Мариано.

Нобиле справедливо распределил запасы провизии между девятерыми мужчинами. Дзаппи, Мариано и Мальмгрен взяли с собой треть имевшегося шоколада, молочных пастилок, масла и сахара. Но большую часть их доли все равно составлял пеммикан. Мальмгрен настоял