Столичный доктор. Том VI (СИ) - Вязовский Алексей

Свою визитку в ответ я тоже дал. Местную, в Вюрцбурге печатал на немецком. С перечислением титула фюрста, то бишь князя, и профессорского звания. И этим здорово смутил бактериолога.

— Я… не ожидал, честно сказать, даже не подготовился к встрече. Совершенно неожиданно узнал, что вы в Берлине. Доктор Вирхов любезно подсказал ваш адрес. Я и зашел, так сказать, наудачу. Портье сообщил, что вы скоро вернетесь. Может, в ресторан? Знаете приличный неподалеку?

— Владимир Аронович, тут при отеле есть свое заведение — пойдемте туда?

По тому, как Хавкин пристально изучал цены в меню, при этом невольно поглаживая сюртук над карманом с портмоне, будто собрался считать остаток наличных средств, я понял — с финансами у бактериолога дела обстоят не лучшим образом. А ведь в газетах писали, что лично королева Виктория наградила Хавкина одним из высших орденов, Орденом Индийской империи. Наверняка там идет в довесок нехилая премия. Что же у него так тухло с деньгами, что приходится ходить в потертом костюме?

Кроме того, как оказалось, Хавкину еще и не всё есть можно — хорошо, что не стал искать кошерную пищу. Впрочем, в Бомбее ее вряд ли кто мог предоставить. Да и в Берлине придется постараться.

— Заказывайте, всё запишут на мой счет. И даже не возражайте, — отмел я сразу все попытки доктора сопротивляться. — Тот, кто победил самую ужасную болезнь за всю историю человечества, достоин, чтобы все заведения европейского общепита, вообще, все — кормили его до конца жизни бесплатно. Ну и поили тоже.

Хавкин тут же отшутился на тему того, что самая страшная эпидемия нынче — это как раз сифилис. И памятник надо ставить нам с Романовским. Вот так, перешучиваясь, мы дождались закусок и аперитива.

Разговор как-то потихоньку свернул в сторону учебы моего гостя в Одессе, и я понял, что вот сейчас, очевидно, будет озвучена и причина нашей встречи. Ведь он пришел ко мне не ради перекуса. И не для обмена любезностями.

Не спорю, Владимир Аронович — отличный собеседник. Эрудированный, остроумный. Про Индию рассказывает так, что кажется, вздумай он издать это в качестве книги, Киплинг получит неслабого конкурента.

— Я считаю, что правильно сделал, уехав из России, — сказал он после рассказа о Мечникове. — Там у меня просто не было будущего. Разве что через крещение, а я не хотел предавать веру своих предков.

— Искренне сочувствую. Считаю, что там вы могли бы принести огромную пользу. Вы слышали о сети пастеровских станций, которые учредили во всех губерниях? Там работы — непочатый край. Пришлось для начала даже студентов отправлять, чтобы побыстрее запуститься.

— Нет, не слышал. Извините, просто отечественные новости в Индию не всегда доходят быстро… Да и работы там — не до российских событий порой. Как вам удалось получить из бюджета финансирование? Это же… Я не посчитаю сразу, сколько надо денег…

— Из собственных средств оплатил, — признался я. — Потом еще подключились дарители. Удалось даже императора сподвигнуть на сумму, равную моим затратам.

На лице Хавкина появилось удивление. В его мирке Романовы ни на что, кроме как на угнетение народа, сподобиться не могли.

— И сколько же составили… расходы?

— Мои? Полмиллиона примерно.

— Это… неожиданно, — удивился Хавкин.

— А мне что, деньги в бочках солить? В гробу карманов нет. Я бы, кстати, и о ваших вакцинах поговорил, чтобы организовать поставки. Я напишу Склифосовскому, министр такие вопросы решит. Если вы не против, конечно.

— Конечно, буду ждать от него известий! Но ваш поступок! Очень благородно! Позвольте пожать вашу руку! — возбудился мой гость. — Это, знаете… Почему вы не предали это огласке?

— Зачем?

— Знаете, здесь тоже есть люди, которым небезразлично будущее России. Я мог бы организовать вашу встречу…

Ну вот мы и добрались до сути нашей встречи. А я то себе навоображал…

— Что за люди?

— Скажем так, левых взглядов.

— Марксисты?

— Скорее социалисты. Есть анархисты, трудовики…

Хавкин явно себя чувствовал «не в своей тарелке». Видимо, не приходилось ему раньше работать эдаким «сводником».

— Что же им от меня надо?

— Думаю, участия в их проектах, — бактериолог начал мять в руках салфетку. — Мне, право дело, неловко, что я выступаю посредником в таких вопросах. Но меня настоятельно попросили. Интерес к этой встрече проявляют и в Лондоне.

Ага, вот мы добрались и до сути. Хавкин работает на англичан — это известно. Ой, зря Аронович еще и в политику полез… Но мне стало любопытно. Кто этот главный кукловод?

— Знаете, Владимир Аронович, пожалуй, соглашусь. Только я здесь пробуду… да, три дня еще. После этого мы уезжаем. Если ваши конфиденты пожелают встретиться, то пусть найдут меня в Париже. Отель Сен-Андре-Дез-Ар.

Глава 16

ОДЕССА. Въ послѣднее время въ Одессѣ встрѣчаются въ обращенiи, как сообщаютъ мѣстныя газеты, фальшивые серебряные рубли чекана 1879 года. Они до того отчетливо сдѣланы, что почти невозможно отличить ихъ отъ настоящихъ. Лишь звонъ фальшиваго рубля не такой, какъ у настоящаго. Кромѣ того, надпись на ребрѣ сдѣлана грубо и въ словѣ «пробы» допущена въ буквѣ ы ошибка. Первая часть буквы, въ формѣ мягкаго знака, похожа на французское L.

СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ. При Обществѣ для пособiя нуждающимся студентамъ Императорской военно-медицинской академiи положено начало капиталамъ имени пяти погибшихъ въ борьбѣ съ эпидемiями студентовъ: И. А. Карповича, В. И. Потапова, К. И. Тарасова, Г. И. Куклина и А. И. Шебека.

ПЕТЕРБУРГСКІЙ ЛИСТОКЪ, 22 іюня 1897 года. Небывалое зрѣлище надъ Невой! Первый полетъ аэроплана въ Петербургѣ. Вчера, 21 іюня, Петербургъ сталъ свидѣтелемъ безпрецедентнаго событія, которое, несомненно, войдетъ въ исторію отечественной науки и техники. Въ районѣ Крестовского острова, на спеціально подготовленной площадкѣ, состоялось испытаніе летательнаго аппарата, сконструированнаго инженеромъ Яковлевымъ. Изящный механизмъ, который его создатель именуетъ «аэропланомъ», представляетъ собой усовершенствованный планеръ съ двигателемъ внутренняго сгоранія собственной конструкціи. Для управленія аппаратомъ руль высоты расположенъ передъ основнымъ крыломъ, что, какъ утверждаетъ инженеръ, обезпечиваетъ высокую устойчивость и маневренность въ воздухѣ. Испытаніе довѣрили поручику Мишину, извѣстному своими отважными экспериментами съ новой техникой. Въ присутствіи изумленной публики и уважаемыхъ представителей научнаго сообщества поручикъ поднялъ аэропланъ на высоту около 50 саженей (примѣрно 100 метровъ), пролетѣлъ около версты и благополучно приземлился неподалеку отъ мѣста старта.

Ехать на поезде от Берлина до Парижа — одно удовольствие. Пообедали, и чинно выехали на Ангальтский вокзал. Там спокойно загрузились в вагон первого класса до самого городу Парижу. Купе на двоих, диваны обиты бархатом, ковры узорчатые, панели из красного дерева, освещение электрическое. Потолки с тканевой отделкой и лепниной, на окнах шторы парчовые. Проводник мало того, что постоянно маячит в проходе, готовый мгновенно прибежать на помощь, так еще и в купе кнопка вызова имеется, если лень высовывать голову.

На тысячу с маленьким хвостиком километров пути остановок не очень много: Потсдам, Магдебург, Ганновер, Кельн, Ахен, Льеж, Брюссель, Амьен. Поужинали в вагоне-ресторане, утром выпили по чашечке кофе с пирожными — и милости просим, Северный вокзал. Меньше суток понадобилось.

На ночь в поезде нам постелили просто королевские ложа. По крайней мере для вагона — точно. С попутчиками я не знакомился, настроения не было. Судя по внешнему виду, какие-то финансовые тузы и аристократы, у которых нижняя губа вот-вот лопнет, такая надутая. Зато Агнесс в предвкушении посещения французской столицы пребывала в прекрасном расположении духа, болтала без умолку…

Мне трудно понять столь привлекательный флер этого города для дам. Увидеть Париж и умереть? Тьфу! Мачу-Пикчу — вот, где можно умереть. Да даже Питер дает сто очков форы французской столице. Но, увы, это так не работает. Те же тряпки или парфюм можно купить в других местах, ровно то же самое изделие будет, но стоит даме сказать «Я эту шляпку в Галери Лафайет купила, когда мы последний раз в Париже были», и всё — зависть окружающих женщин обеспечена, даже если головной убор не очень удачный. Короче, Агнесс Григорьевна сразу была нацелена на завоевательный поход по модным лавкам. А у меня программа проще: выступление в Сорбонне, визит в институт Пастера, где у меня должна состояться долгожданная встреча с Мечниковым, и принятие трудного решения, что делать с бесконечными шляпными коробками.