Цена наслаждения - Кресли Коул

Грант маялся от недостатка сна в крайне тесной каюте, отобранной у кузена. Сам Йен все это время как-то устраивался на палубе. Но еще больше Грант страдал от того, что ему недоставало... Виктории.

Чтобы снова обнять ее, он отдал бы на отсечение свою правую руку.

Но Виктория большую часть дня проводила с Йеном.

Этим утром, глядя, как они на палубе играют в карты, Грант изо всех сил боролся с ревностью – чувством, ранее им не особенно признаваемым. Ревность – удел рогоносцев, ей не место в душе независимого мужчины. Но теперь он завидовал своему юному кузену. Йен мог рассказывать Виктории старые байки, которых она никогда не слышала. Большинство женщин по каким-то необъяснимым причинам находили его неотразимым. К тому же Йен и Виктория были близки по возрасту.

Грант внимательно следил за ними, делая вид, будто что-то ищет, но не обнаруживал ни малейшего намека на их взаимную склонность к флирту. На самом деле, находясь на капитанском мостике, он часто замечал, что Виктория наблюдает за ним.

Все это хорошо. Но слышать, как она смеется, потому что ей что-то говорит Йен... С ума сойти!

Когда она прошла в носовую часть, Грант заявил кузену:

– Я не хочу, чтобы ты проводил с ней так много времени.

– Если не я, то экипаж, – усмехнулся Йен. – И еще, должен признаться, у нее такая яркая речь... – Видя, что Грант нахмурился, он пояснил: – Это не то, что ты думаешь. Даже если бы я не был озабочен другой женщиной, между нами ничего не возникло бы. Тори напоминает мне мою сестру.

У Йена было три сестры, но ни одна из них не напоминала Гранту Викторию.

– Которую? – недоверчиво спросил он.

– Эмму.

– Эмму? Но она только что со школьной скамьи...

– Ей уже восемнадцать.

– В любом случае держись от Виктории подальше, – сухо приказал Грант. Когда Йен блеснул на него своей дьявольской улыбкой, он распрямился во всю свою стать и, двинувшись к нему, принял грозную стойку перед его креслом. – Ее дедушка – граф, а ты не нашел ничего лучшего, чем заигрывать с внучкой пэра. Несомненно, ты не так наивен, чтобы этого не понимать.

Йен слегка улыбнулся:

– Я не нашел ничего лучшего, чем заигрывать с дочерью пэра. – Он вдруг понизил голос: – А вообще, эти заграничные любовные интрижки – великое благо. Никто никогда о них не узнает.

Грант сдернул Йена с сиденья одной рукой, едва сдержавшись, чтобы не дать кузену по физиономии.

– Не смотри на меня так, я не собираюсь ее трогать. – Йен зацокал языком. – Просто пробую водицу.

Грант освободил его и шумно вздохнул.

– Ты думаешь, почему я сказал, чтобы ты оставил ее в покое? Потому что я хочу ее?

– Это не вопрос – она целиком твоя. Я только ее опекаю, как брат, и в ином смысле совсем ее не хочу.

Грант провел рукой по лицу.

– А я что, хочу? – Этот вопрос озадачил даже его самого.

– Черт побери, парень, открой глаза! Я еще никогда не видел тебя таким. – Йен похлопал Гранта по плечу и повернулся, собираясь уйти. Напоследок он еще раз посмотрел кузену в лицо: – Почему ты борешься с этим?

– Почему? – Грант пожал плечами. Его короткий смешок был совсем не весел. – Потому что я не хочу быть, как ты выражаешься, таким.

Проходивший мимо них Дули заметил взгляд капитана, устремленный на Викторию.

– Ну, эта знает свое обаяние, – сказал он, – и знает, как им пользоваться. Обводит экипаж вокруг пальца – и все с улыбкой.

– Помоги Бог мужчинам Англии, – пробормотал Грант, и Йен наградил его сочувственной улыбкой.

– Помолись сначала за себя, кузен.

Всю ночь напролет Грант сражался с несильным, но упорным натиском стихии. Когда наконец шторм стих, он приступил к повседневным утренним делам – корректировал курс, инспектировал корабль, отдавал распоряжения и наблюдал за Викторией. Она расхаживала по палубе, хмуро глядя на Йена, который, вместо того чтобы ее развлекать, углубился в чтение, и она томилась от безделья.

День был хоть и ясный, но прохладный, поэтому Грант вернулся в свою каюту, чтобы сменить промокшую одежду. Он едва успел повесить свой китель и стянуть с себя рубаху, как Виктория вальсирующей походкой проникла в его каюту.

– Вы хоть думаете, что делаете? – резко сказал Грант. – Если это по поводу ночного шторма, вам нет нужды меня благодарить. Таковы мои обязанности.

Однако она не отвечала – просто изучала его, доставляя ему крайнее неудобство. При этом глаза ее говорили, что она хочет трогать то, на что смотрит.

– Уходите отсюда! – приказал он с откровенной грубостью в голосе.

– Но мне некуда приткнуться. Вы говорили, что опекаете меня, а сами ничего для этого не делаете. Я готова биться головой об стену от скуки.

Грант едва сдержал улыбку.

– Мне нужно переодеться.

– Можно подумать, будто я чего-то не видела раньше. – Виктория небрежно пожала плечами.

Ишь какая бойкая! Ну подожди... – мелькнуло у него в голове.

– Вы следили за мной тогда, у водопада, не так ли? – спросил Грант.

Пропустив мимо ушей его вопрос, она плюхнулась на его койку и отвернулась к стене, как всегда делала, когда не хотела отвечать.

– Я не буду смотреть.

Грант немного поколебался, потом принялся быстро умываться и одеваться.

Услышав, как он стукнул сапогами об пол, Виктория встала, взяла его капитанский журнал и снова опустилась на койку.

– Послушайте, я не давал вам разрешения читать это!

Однако она продолжала листать страницы.

– Ваши записи в начале журнала и теперешние отличаются. После того как мы покинули остров, они стали менее... – Виктория уставилась в потолок, по-видимому, подбирая точное слово. – Они стали менее аккуратны! Да, менее аккуратны и не так содержательны. – Сдвинув брови, она повернула журнал по часовой стрелке. – В самом деле, в некоторых местах даже трудно понять смысл.

Грант выхватил у нее журнал и забросил его на шкаф, где она не могла его достать.

Когда он повернулся, Виктория уже сидела перед его сундуком, шуруя внутри его, поочередно изучая тщательно сложенные вещи.

– Почему так изменились записи? – спросила она, не поворачиваясь. – Вам трудно сосредоточиться? Это из-за меня, да?

Вот самоуверенная девчонка!

– Нет, – ответил Грант. – Это потому, что я по-прежнему чертовски измотан. Это правда. Но меня радует мысль, что вы не можете перестать думать обо мне, вместо того чтобы уделить внимание чему-то еще.

«Имею на это полное право». Тори вытащила стопку сложенных рубашек и перебросила одну через плечо с намерением ее забрать. По крайней мере теперь Грант понял, куда они деваются.

– Оставьте рубашку, Виктория, и сейчас же уходите.

Она встала и прищурилась.

– С вами будет то же, что со мной. Вот что я собираюсь с вами сделать. И вы получите от меня столько, что не сможете вынести. – С этими словами она независимой походкой выплыла из двери с его рубашкой на плече. Идеальный портрет самодовольства и готовности к сражению, которое она уже выиграла.