Память льда. Том 2 - Стивен Эриксон

— Не узнаёшь.

— Дело не только в отметинах. Его глаза… Это кошачьи глаза, глаза тигра. Такие же холодные, такие же бесчеловечные.

— Он сказал, что сражался за тебя, женщина.

— По-твоему, я послужила ему оправданием.

— Не то, чтоб я видела здесь разницу.

— Но она есть.

— Как скажешь. В любом случае, правда — вот она, прямо перед тобой. В этом проклятом доме-склепе. Подери нас всех Худ, она — во всех спутниках Остряка: не он один тут в полоску, правда? Этот человек встал между паннионцами и тобой, и этого было достаточно, чтобы втянуть остальных. Это Трич всё устроил? Может, и правда он, и может, я тоже сыграла свою роль — явилась с торками на руке. Но теперь-то я со всем этим покончила, и меня это устраивает.

И я не собираюсь больше об этом думать.

Скалла покачала головой.

— Я не склонюсь перед Трейком. Клянусь Бездной, я нашла себя у алтаря другого бога. Я уже сделала свой выбор, и это не Трейк.

— Хм. Возможно, тогда твой бог решил, что из всей этой истории с Остряком будет польза. Не только люди нити плетут и паутину прядут, верно? Не только мы ходим в ногу и работаем вместе, чтобы получить что-то выгодное обоим — и ничего не объясняем остальным. Я не завидую тебе, Скалла Менакис. Внимание смертельно, если оно — внимание бога. Но всякое бывает…

Хватка замолчала.

Ходим в ногу. Её глаза сузились. И держим остальных в неведении.

Хватка развернулась, оглядела группу у палаток, взглядом отыскала Парана. Капрал повысила голос:

— Эй, капитан!

Он поднял взгляд.

А что у тебя, капитан? Хранишь свои секреты? Лови догадку.

— Есть вести от Серебряной Лисы? — спросила она.

Все «Мостожоги» уставились на офицера-аристократа.

Паран отпрянул, будто его ударили. Одна рука прижалась к животу, словно от приступа боли. Стиснув зубы, он смог поднять голову и встретиться глазами с Хваткой.

— Она жива, — процедил капитан.

Я так и думала. Это ты неосторожно, капитан. Выходит, ты кое-что скрывал от нас. Плохое решение. Когда нас, «Мостожогов», последний раз заставили блуждать впотьмах, там почти все и погибли.

— Они близко? Насколько, капитан?

Хватка видела, какой эффект производили её слова, но какая-то часть её продолжала злиться, достаточно для того, чтобы быть жестокой. Офицеры всегда что-то скрывали. Именно это «Мостожоги» особенно презирали, когда речь шла о командирах. Неведенье было смертельным.

Паран медленно заставил себя выпрямиться. Сделал глубокий вдох, затем другой, заметно подавляя боль.

— Хумбролл Тор гонит паннионцев к ним навстречу, капрал. Дуджек и Бруд сейчас, наверное, в трёх лигах отсюда…

Брызгая слюной, Мураш спросил:

— А они об этом знают?

— Да, сержант.

— Откуда?

Хороший вопрос. Насколько тесная связь между тобой и перерождённой Рваной Снастью? И почему ты нам не сказал? Мы — твои солдаты. Мы должны биться за тебя. Так что это отличный растреклятый вопрос.

Паран сердито глянул на Мураша, но не ответил.

Сержант не собирался оставлять тему теперь, когда он перехватил инициативу у Хватки и говорил за всех «Мостожогов».

— Значит, нам чуть было не снесли головы Белолицые, нас едва не поджарили тенескаури и всё это время мы думали, что одни. Совершенно одни. Не знали, устоял союз или Дуджек с Брудом разорвали друг друга на куски и на западе нет ничего, кроме гниющих костей. А вот вы знали. Так что, если бы вы были мертвы… вот прямо сейчас, сэр…

Мы бы ничего не знали, ничегошеньки.

— Если бы я был мёртв, мы бы не говорили сейчас, — ответил Паран. — Так почему бы нам не притвориться, сержант?

— Можно и не притворяться, — прорычал Мураш и потянулся к мечу.

Остряк, припавший к краю крыши неподалёку, медленно обернулся и выпрямился.

А ну постой!

— Сержант! — рявкнула Хватка. — Ты думаешь, Рваная Снасть тебе улыбнётся, когда увидит в следующий раз? Если сделаешь то, о чём сейчас думаешь?

— Тихо, капрал, — приказал Паран, не сводя глаз с Мураша. — Покончим с этим. Я даже облегчу задачу.

Капитан повернулся спиной к сержанту, ожидая.

Такой больной, что хочет, чтобы это закончилось. Дерьмо. И ведь хуже всего… у всех на глазах.

— Даже не думай, Мураш, — предупредил Молоток. — Всё не так, как кажется…

Хватка накинулась на целителя.

— А вот это уже что-то! Прежде, чем мы ушли, ты много болтал со Скворцом, Молоток. Ты и Быстрый Бен. Выкладывай! Капитану нашему так больно, что он хочет, чтоб мы его убили, и никто нам ничего не говорит… Какого Худа вообще происходит?

Целитель скривился:

— Да, Серебряная Лиса тянется к капитану, но он отталкивает её, так что никакого обмена новостями не было. Он знает, что она жива, как и сказал, и, думаю, может понять, насколько она далеко, но не больше. Будь ты проклята, Хватка. Думаешь, тебя и нас, остальных «Мостожогов», опять решили предать только потому, что Паран не говорит с тобой? Он ни с кем не говорит! И если бы у тебя в кишках было столько прожжённых дыр, сколько у него, ты сама бы рта не раскрывала! А теперь прекратите, все вы! Посмотрите на себя, и если увидите там стыд — то вы его заслужили!

Хватка остановила взгляд на спине капитана. Он не пошевелился. Не повернулся лицом к своему отряду. Не мог — не сейчас. Молоток всё перевернул. Паран был болен, а больные не могут думать как следует. Боги, мне в руку вгрызались браслеты, и я теряла контроль. Похоже, я только что прямо в кучу дерьма вляпалась. Да ещё и ругалась, что виноват кто-то другой. Похоже, ожоги Крепи даже не начали заживать. Проклятье. Пожалуйста, пусть Худ наступит на мою гнилую душу, придавит и хорошенько провернёт.

Паран едва слышал перепалку за своей спиной. Он чувствовал, как на него давит присутствие Серебряной Лисы, чувствовал тёмное желание оказаться намертво раздавленным им, если только это было возможно, — но не поддаться.

Меч между лопаток — и на этот раз ни один бог не вмешается. Или последняя, мучительная струя крови в желудок, когда его стенки наконец поддадутся — болезненный вариант, но, тем не менее, такой же смертельный, как любой другой. Или прыжок в толпу внизу, чтобы его разорвали на части, затоптали. Тщета, нашёптывающая о свободе.

Она была очень близко, будто шла по мосту из костей, протянувшемуся от неё до того места, где он сейчас стоял. Нет, не она. Её сила, которая была значительно больше, чем одна Рваная Снасть. Сила, делающая неутомимое желание прорваться сквозь его защиту куда опаснее простой любовной привязанности. Куда больше, чем требование необходимости. Разве что на Дуджека и Бруда с их армиями напали… а это не так. Боги, я не знаю, откуда я это знаю, но это не так. Я уверен. Это вовсе не Рваная Снасть. Это Ночная Стужа. Беллурдан. Вместе или по отдельности. Что им нужно?

Внезапно капитана потряс нахлынувший образ, вызвал почти слышимый щелчок в его разуме. Прочь. Куда-то. Сухие каменные плиты в тёмной пещере, глубоко вырезанные борозды на карте из Колоды, резьба на камне, изображение дрожит, словно живое.

Обелиск. Один из Независимых, наклонный монолит… теперь из зелёного камня. Нефрит. Возвышается над иссечёнными ветром волнами — нет, песчаными дюнами. Фигуры в тени монолита. Три, всего три. Оборванные, изломанные, умирающие.

Затем небо за странной картиной разорвалось.

И покрытое копыто бога ступило на землю смертных.

Ужас.

Свирепо выдернутый в этот мир — о, это не твой выбор, да? Кто-то вытащил тебя, и теперь… — Фэнер был всё равно что мёртв. Бог, заключённый в мире смертных, был словно младенец на алтаре. Всё, что нужно — нож и злонамеренная рука.

Всё равно что мёртв.

Мрачное знание расцветало в его мозгу, словно белладонна. Но Парану это всё было не нужно. Неимоверно древние силы требовали, чтобы он сделал выбор. Колода Драконов… ею играли Старшие боги… И теперь пожелали играть им.

Такой ли будет роль Господина Колоды, если именно им я стал? Обладатель смертельного знания, а теперь ещё и Худом проклятый посредник? Я вижу, что ты требуешь сделать. Один бог пал, нужно подтолкнуть другого на его место? Смертные поклонялись одному, теперь необходимо, чтобы они поклонились другому? Бездна, неужто нас нужно подталкивать и двигать, словно камешки на доске?

Ярость и негодование раскалились добела в сознании Парана. Затмили боль. Он почувствовал, будто внутренне повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с бесконечным чуждым присутствием, которое преследовало его. Почувствовал, будто раскрылся, взорвался.

Хорошо, ты хотела моего внимания — ты его получила. Слушай внимательно, Ночная Стужа, кем или чем бы ты ни была на самом деле. Возможно, давным-давно были другие Господина Колоды, которых ты могла дёргать и тягать, чтобы они исполняли твою волю. Худ знает, возможно, это ты, ты и твои Старшие друзья, выбрали меня на сей раз. Но если так — вы ошиблись. Сильно.