Последняя тайна жизни (Этюды о творчестве) - Елена Сапарина

Иван Петрович Павлов впервые живо и красочно раскрыл перед людьми Запада образ истинно русского человека — мудрого, смекалистого, удивительно непосредственного, корнями вросшего в землю своего Отечества, — во всем величии и простоте самобытной натуры.

"Павлов глубоко любил свою Родину и работал для нее, — писал английский физиолог, профессор Лондонского университета А. В. Хилл. — Лучшее, что в нем было, он отдавал своей стране".

Сам он не раз говорил, что одним из важнейших двигателей его работы было желание послужить доброй славе русского народа. "Что ни делаю, постоянно думаю, что служу этим, сколько позволяют мне мои силы, прежде всего моему Отечеству". И какова же была сила этих патриотических чувств, если она преодолела и традиционное высокомерие западных ученых к русским коллегам, которые будто бы у себя на Родине не могут стать учеными с мировым именем, и предубеждение против Советов. Ивана Петровича Павлова заслуженно славили как русского ученого, посланца Советской страны.

Во время пребывания его в Швейцарии в 1931 году иностранные ученые, глубоко почитая Ивана Петровича, подняли вопрос о введении русского языка наряду с английским, французским и немецким как международного на конгрессах и симпозиумах.

Он был этим немало обрадован, а вообще-то ездить за границу не любил. Отчеты о командировках писал короткие, в нескольких фразах умещая весь "научный багаж":

"Академик И. П. Павлов был в командировке с 24 августа по 15 сентября. Прямо направился в Берн на Международный неврологический конгресс и сделал на нем доклад об экспериментальных неврозах, а кроме того, вел беседы со многими членами по вопросу физиологии и патологии нервной системы. Вторую половину командировки провел в Берлине, в книжном магазине, расположившись в отдельной комнате и пробегая новейшие книги по физиологии, невропатологии и психологии…"

В самый разгар поездки вдруг делался молчаливым, задумчивым:

— Сколько дней нам еще здесь жить? — спрашивал сына, который обычно сопровождал его: свободно владея европейскими языками, тот был переводчиком и секретарем при отце. — Когда отходит пароход?

Садясь за стол, вздыхал:

— Сначала подают дыню с солью, а потом какую-то травку. Не по мне все это! Лучше один хлеб буду есть…

А оказавшись на Родине, радостно говорил:

— Наконец-то борща и каши поем…

Заграничные порядки ему не нравились.

Первое посещение Америки чуть не отбило у Ивана Петровича охоту приезжать сюда еще раз. Проведя несколько дней в Нью-Йорке, И. П. Павлов в сопровождении сына отправился в Нью-Хевен и Бостон. На Большом центральном вокзале они вошли в пустой вагон поезда. Следом за ними — трое подозрительных мужчин. Один стал у двери, двое других, пока сын Ивана Петровича укладывал чемоданы, схватили 74-летнего Павлова, обыскали его, выхватили бумажник и скрылись, унеся с собой все имевшиеся деньги.

Пришлось вернуться. Профессор И. П. Павлов был чрезвычайно раздосадован и чувствовал себя оскорбленным. На вопрос о его нарушенных планах он сердито ответил, что собирался побывать в Бостоне и в Биологической лаборатории Вудса Хола. После чего намеревался вернуться в Россию, где он будет в безопасности!

Разумеется, намеченную программу Ивану Петровичу предоставили возможность выполнить, но осадок остался.

На XIV Международном конгрессе в Риме тоже не все прошло гладко.

Почему это конгресс физиологов должен открывать сам дуче — фашист Муссолини? К тому же, когда Иван Петрович с сыном вышли после заседания на улицу, все оказалось оцеплено: ждали приезда дуче. В сопровождении одного из охранников они вынуждены были пробираться к отелю какими-то проходными дворами.

Затем участников конгресса пригласили на прием к римскому папе, и при этом — виданное ли дело! — на пропуске было написано, как должны быть одеты мужчины, а для женщин даже приложен рисунок платья. Иван Петрович, само собой, идти отказался и не видел, как верующие католики подходили к папе для благословения и целовали его туфлю, а то был бы повод высмеять такой обычай.

Здесь же, в Риме, было решено следующий, XV конгресс провести в Ленинграде под председательством И. П. Павлова. Теперь "все флаги в гости будут к нам", в Россию. Иван Петрович уезжал домой довольный — еще одно дело "во славу русского народа" удалось ему совершить.

XV Международный физиологический конгресс в Ленинграде стал апофеозом научной деятельности академика И. П. Павлова. Ему исполнилось 86 лет!

Это был 1935 год. Страна, оправившись от гражданской войны и разрухи, уверенно набирала темп. Павловские Колтуши процветали.

С помощью открытого им феномена Иван Петрович Павлов подробно исследовал высшую нервную деятельность. Почти вся современная наука о мозге уходит корнями в павловские рефлексы.

Иван Петрович стремился использовать условные рефлексы не только как способ изучения мозга. Он старался всесторонне исследовать и происхождение самих рефлексов, их последовательное развитие у разных животных: от низших до человекообразных обезьян. С этой целью в Мурманске была создана специальная лаборатория сравнительной физиологии, которую возглавил по рекомендации И. П. Павлова его ученик — Евгений Михайлович Крепс.

Тогда же в Колтушах появляются знаменитые Роза и Рафаэль — человекообразные обезьяны, с которыми работал сам Иван Петрович. На собаках основная механика рефлексов была изучена, надо было установить, как они проявляются в высшей нервной деятельности человека, в нормальной и измененной болезнью психике.

Обезьяны были переходным звеном. Значение павловского учения для понимания психической деятельности человека в то время уже осознали и ученые, и врачи, и педагоги. В 1931 году были открыты две специальные клиники. Одна, расположенная на 15-й линии Васильевского острова, была неврологической. Другая, разместившаяся неподалеку, на 5-й линии, предназначалась для наблюдений за больными с расстроенной психикой.

Академик И. П. Павлов проводил здесь свои наблюдения: "Мой умысел был найти в расстройствах высшей мозговой деятельности данные для анализа этой деятельности. Я и при этом, как и в лабораторном изучении физиологии больших полушарий, старался стоять на чисто физиологической точке зрения, постоянно переводя психические явления на физиологические основы".

Может быть, этот переход от исследования высшей нервной деятельности животных к изучению психологии человека, который только-только наметился в конце научной работы академика И. П. Павлова, был бы чреват такими же кардинальными открытиями, какими стали в свое время условные рефлексы.

"Прожито как будто немало, — говорил он, — я очень-очень хочу жить еще долго… хоть до ста лет… И даже дольше! Почему так хочется мне жить очень долго? Прежде всего для моего дорогого сокровища — моей науки. Мне хочется непременно самому закончить работы по условным рефлексам, укрепить тот мост от физиологии к клинике, к психологии, который уже можно считать начерно переброшенным…"

Но не хватило отпущенного ему судьбой времени.

Доделывать начатое пришлось ученикам Ивана Петровича. Однако "последняя тайна жизни": загадка сознания, мышления — столь сложна, что и жизней его учеников оказалось мало, чтобы разгадать ее до конца. Конечно, сейчас мы продвинулись намного дальше, чем в павловские времена, в представлении о том, как работает мозг. Его мысль о машинности мозга оказалась очень верной. Правда, речь идет теперь не о кибернетической машине, как думали совсем недавно.

Кибернетический бум утих, принеся с собой живительную идею о том, что работа мозга — это вычисление управляющих команд, подобное тому, что делает бог современной техники — компьютер. Но живой, думающий мозг — это больше, чем быстродействующая вычислительная машина. А вот что именно стоит за нашей способностью думать, как конкретно зарождаются мысли, еще неизвестно.

Исследователи мозга знают многое о том, как протекают мыслительные процессы, какие явления в нервной системе им соответствуют и обеспечивают саму возможность их возникновения. Даже расшифрованы азы этого психологического кода. И все-таки пока лишь азы. Проблема рождения мысли так и не решена.

"Главная тайна жизни" ждет своих первооткрывателей. На ее разгадку нацелены силы самых крупных специалистов во всем мире, над ней бьются многие институты как у нас в стране, так и за рубежом.

Станция же в Колтушах была создана в первую очередь для генетических исследований. Надо было изучить врожденные свойства нервной системы и как они проявляются в высшей, психической деятельности. Ведь в павловских лабораториях давно заметили, что условные рефлексы вырабатываются у разных собак по-разному. И разницу в поведении собак, в их "врожденных способностях" Иван Петрович связывал с тем, к какому нервно-психическому типу относится животное. Эта версия требовала проверки. Для того и была построена Лаборатория экспериментальной генетики.