Приключения Трупа - Валерий Пудов

И сдержали угрозу, как изъяли занозу: для забойных работ на металле стали набирать покойных рать.

Вот превосходство и пыл лихого мертвеца: развил производство до конца живого! До конца!

Но сам, понапрасну от драм не мучась, заслужил иную, золотую и прекрасную участь.

Дельца!

XXIII. НЕ ЖИЛЕЦ, А ДЕЛЕЦ

Штурмовал суровый Труп новый уступ: из чумазых работяг отмахал шаг сразу в клуб гораздых деляг — показал заплечным не кукольную прыть и не кузнечью, а человечью!

Послали заводоуправители нежителя руководителем водителя — экспедитором. Сопровождал — ценный груз: угольную нить, коленвал, калий, гранит и длинномерный обрезной брус. Чтобы не платить другому, написали в накладной неживому, что при материале — живой и глядит в оба: материально ответственная особа.

Посланец восседал натурально: в кабине. При движении излучал естественный глянец и сохранял форс — торс держал на резине. При торможении приветственно кивал постовому, как гражданин — живому.

Но один постовой встал машине поперек: издал свист, отогнал дальнобойщика на обочину, взял под козырек, озабоченно прочитал путевой лист и сказал по рации, что откопал криминал на угонщика и дал урок извозчикам. Обещал докопаться до причин, а заодно добавлял, что давно не получал чин.

Напрасно шофер вступал в спор и объяснял, что безгласный обмяк, но — не вор-рецидивист, а классный специалист в штате и мертвяк при зарплате.

Инспектор о таком чуде не слыхал и тайком, не на людях, разодрал протектор и сказал пословицу:

— Процедура — не фура: на околице не проколется.

Потом взял рукоять движения и стал ждать подкрепления.

Спас происшествие от следствия один важный господин.

Проезжал мимо. Встал без спроса. Чихал напоказ от дыма. Вальяжно плевал под колеса. Наблюдал за допросом. Без выкрутас внял предложению помочь, взял мертвеца на сидение и вдруг — трюк: дал газ и прочь — вперед. А постовой снял наблюдение и прозевал отход — спал с лица и замотал головой, как в дрёме: проморгал у экипажа даже номер.

Задал разбойник задачку жлобу!

А покойник поменял не тачку — судьбу.

Дорожный похититель был не мелким хватом, а метким бюрократом. Ценил всевозможный комфорт без нечистот, дряни и писка. Говорил, что любитель крупной сделки на грани сил и риска. Благоволил к наличным деньгам. По трупным делам — не рыскал. Проходил в сыске свидетелем по проказам, но с поличным — не заметили ни разу.

Пока вез находку, босс всерьез переворошил вопрос. Слегка, но в охотку припомнил свой огромный стаж: и раж, и блажь, и покой, и подкуп. Заключил, что жил — не мало и не глупо, но не хватало — Трупа. Прикатил в гараж и — включил мертвечину в разработку.

Господина до невозможности истомил закон: по должности он не имел права на половину дел, к которым прикипел. А теперь он выходил на просторы державы, как зверь из канавы: для расправы. Бюрократ был зол на всех подряд из-за упущенного и был рад, что для утех нашел подручного.

Благодаря старанию высокого покровителя Труп стремительно сменил одеяние и наточил зуб на благосостояние. Не дуря, проявил пыл, наскоком захватил нивы капитала, и заря наживы предстала перед ним, как серый дым причала перед седым капитаном, опухшим без суши от протяжной жажды, качки и спячки в обнимку с худым ботинком.

Сначала, заранее дорожа моментом, уделил внимание метражам и документам.

Обновил паспорт взамен утерянного и уверенным нахалом без очереди, как нуждающийся, а не с жиру, отхватил квартиру.

Совершил прекрасный обмен жилплощади, запугав поселение своим качающимся ночным привидением. За утрату кошмара получил в рукав и доплату с наваром.

Вступил в фиктивный брак с противной старой девой, с лихого — из-за собак — детства ярой до чужого наследства, и притом отследил у коварной шикарный левый дом.

Длинным анонимным письмом пригрозил супруге карой и мерой за подлог, осудил серый торг добром и без натуги для жил неудачную новобрачную отселил. Повис в петле, бедняга, а на столе — сюрприз, бумага: «Жена — убийца или должна отселиться». Вошли очевидцы, привлекли народ, помогли согласиться на развод, прослезиться меж коленок и даже — откупиться от жулья продажей земли и жилья за бесценок.

Равноценным обменом на съезд мертвец в один присест соединил две кельи во дворец и зажил наперекор молве не как вор и подлец, в осиннике, а как господин, без бацилл, в отдельном холодильнике.

Затем непоседа сообщил суду, что предок по паспорту не пережил беду и почил под пилястром от разгильдяйства в коллективном хозяйстве. С тем и предъявил прошение о выделении кооперативным начальством участка и имущества наследника — и возместил пробел могуществом посредника: и строения заимел, и надел.

Получил ссуду в банке, но не для причуды и пьянки, а на обработку в охотку полей и для откорма подзаборных свиней.

Рассудил, что пока поля — под паром, животные — не голодные, а земля наверняка даром — нелегка, и вложил средства в рост наследства: купил мост для соседства, контору для разговора, завод с товаром для забот и навара, приличный ресторан для смычки, а также многоэтажный публичный дом за углом кабака для ванн и клубнички.

Подпись мертвеца как юридического лица заверили у нотариуса, и озорной отпрыск героического предка, живой, как объедки хариуса, размеренно, с превосходством мерина над производителем, уверенным победителем оттеснил неумелых воротил, вступил в руководство и запустил дело в производство.

На презентации новой организации мертвец предстал как отец генерации. Собрал на бал и гуляк, и смак нации: тут и торговый люд, и бедовый, и — для рекламы — богема, и дамы для гарема.

Гостей привлекал и стол, накрытый по-царски, и знаменитый оркестр, который играл под пляски, и известный чудодей в маске, и футболист, скорый на гол, и отчаянный нахал-журналист из хроники, и осторожный эксперт по таможне, и угрюмый банкир — тайный командир экономики.

Под каждой тарелкой лежал бумажный конверт для беспроигрышной лотереи — затея с суммой, не мелкой и для розничной галантереи.

Сюрприз разгадал тамада из поэтов:

— Это — приз, в роде букетов. Всегда в моде, как манто и стыд при народе. Хозяин благодарит тех, кто из развалин творит успех.

Герой бала при благовидном предлоге деловой усталости не передвигал ноги, а лениво проезжал по залу в инвалидной коляске и молчаливо одобрял и шалости с тычками, и ласки. За темными очками, подозревали, скрывал и накал терзания, и томные печали, и едкие нервозные замечания, и редкие, но потому и грандиозные начинания. Гуляки и всякая накипь подступала к нему с вопросом, однако заботливые вояки не подпускали к боссу словоохотливой клоаки.

Кого надо, и так приглашали за анфиладу: в его укромный апартамент. Здесь, в полуподвале, без зевак, наступал удобный момент: сонный генерал оставлял спесь, убирали тарелки и не играли в прятки, а заключали сделки и распределяли взятки.

Молчун и тут не ронял ни слова, но шустрые ребятки искусно и толково объясняли, что не лгун и не игрун в эксперимент, и что труд — крут, а дивиденд — найдут. Ненароком, по пьянке, называли и счет в банке. Убеждали и от щедрот, и по бедности, и экивоком на вредности, и намеком на подлянки. Грубиянов осаждали колышком — хулиганов щекотали перышком.

С ловкостью управляли и подписью: брали у патрона руку и с наклоном проставляли закорюку. Предупреждали партнеров, что пальцы — не яйца и не грабли и от переговоров — ослабли.

Без большой крамолы за душой до утра подписали и протоколы, и договора.

Неуступчивых субчиков позорно выносили черным ходом.

Шутили, что из крупных усилий доходили до трупных идиллий с приплодом.

Убирали уверенно, как на конвейере, и лихо, как кололи дрова, но тихо, как набивали патронташ.

Не смущали и слова бюрократа:

— Ребята! Не того ли подмяли, кто — отец ваш?

На то отвечали, икая на морали:

— Его, не его — какая разница? Мертвец — не чин: в склоке не дразнится, на потоке — неотличим.

И завертелась деловая карусель, как хотелось, кругами, раздавая от своего каравая кусками и смелость, и размах, и торжество, и хмель, и страх.

Экономика без покойника натерпелась, а с ним — загорелась, и дым рос невпроворот, без планки и днища, как счет в банке — от слез нищих.

Кабы знали экономисты, что почем и кто на чем у торгов, едва ли бренчали, как бабы монистом, золотишком, и не поучали бы слишком простаков, не завлекали калачами знатоков, а подпирали остов начинаний кирпичами знаний и плечами дохляков!

Но виновники печали только развал затевали умело, да в перестройках разрушали дело, а секрет трупной экономики состоял в стремительных передвижениях тела. Как живительный свет над мутной водой, оно взлетало над суетой и прорубило во мраке напряжения окно к неприступным достижениям.