Летняя королева - Элизабет Чедвик (США)

подхватил ее. Слугам показалось, что коннетабль короля лишь помогает сестре королевы, которая неосмотрительно выпила слишком много вина, и никто не стал на них оглядываться.

Вместо того чтобы отвести Петрониллу в ее покои, Рауль увлек ее в сад. Петронилла прижалась к нему, стукнулась бедром о его бедро и захихикала. Ночной ветерок овевал их, словно теплые крылья пернатых, благоухая розами и соленым привкусом океана. Петронилле казалось, что она слышит рокот волн, а может, это кровь гудела в ее жилах. Над ними висела полная луна – набухший серебряный диск на фоне яркого темно-синего неба.

Рауль отвел ее в беседку, наполовину скрытую розами и аквилегией, и усадил к себе на колени. Петронилла обвила руками его шею и наклонила голову, приглашая к поцелую. Рауль прижал свои губы к ее губам, раздвинул их и показал, как нужно действовать.

Желание горело в ее крови, как крепкое вино. Она прижалась к нему, отдаваясь восхитительным ощущениям, которые рождались в ней в ответ на движения его губ и пальцев. Но вдруг он остановился. Его рука оказалась под юбкой, на мягкой коже ее голого бедра, где он легонько поглаживал ее так, что она едва владела собой.

– Продолжай, – выдохнула она, подаваясь бедрами вперед, раскачиваясь на нем. – Не останавливайся!

– Если я это сделаю, – сказал он, – ты знаешь, что пути назад нет. Мы будем обречены на то, что нам уготовано судьбой.

Петронилла забыла обо всем от вожделения, отчаянно нуждаясь в его любви и внимании – в его твердом мужском теле. Только это и имело значение. С последствиями она разберется позже.

– Никто ни о чем не узнает, если мы будем осторожны! – вздохнула она.

Рауль знал об осторожности все. В его прошлом было множество любовных романов. Глядя на Петрониллу, он ощущал некоторые угрызения совести, но явно недостаточные, чтобы подчинить себе похоть и хищный порыв. Она была красива, желанна, необузданна, но невинна и исполнена голода, который он чувствовал, потому что отчасти и сам был таким.

Он приподнял ее, чтобы усадить сверху.

– Осторожно, – сказал он. – Не торопись, сердце мое. Немного, а потом еще чуть-чуть.

Петронилла закрыла глаза и прикусила губу. Пришла боль, но она была терпимой, а потом накатило наслаждение, небывалое и такое изысканное, что отчасти напоминало боль. Людовик и Алиенора никогда не испытывали и не испытают ничего подобного. Только она познала наслаждение, и от этого все было еще прекраснее. Она поступала плохо, но как это может быть плохо, когда все так хорошо? А потом мыслей совсем не осталось, и она забыла обо всем, они слились воедино, как она и представляла. Содрогаясь в высшей точке наслаждения, она прикусила воротник его камзола, чтобы не закричать. Рауль обхватил ее, сделал еще три сильных толчка и приподнял над собой, чтобы выплеснуть семя вне ее тела.

Когда она рухнула на него, Рауль, задыхаясь, откинул голову назад. Его сердце бурно билось в груди. Такого неистового возбуждения он не испытывал с тех пор, как был зеленым юнцом, со своей первой женщиной.

Петронилла, едва дыша, тихо засмеялась.

– Я хочу еще раз, – сказала она с сияющими глазами.

Он посмотрел на нее с сомнением, но усмехнулся.

– Не сегодня, doucette. Нас будут искать. Прогулка на свежем воздухе не должна затянуться до рассвета, а мы и так с тобой задержались. К тому же мне нужно время, чтобы собраться с силами, даже если ты уже готова.

– Тогда завтра?.. – Она наклонилась и поцеловала его, доказывая, как быстро учится.

Он провел рукой по ее затылку и с неторопливой тщательностью поцеловал в ответ.

– Посмотрим, что можно будет сделать.

У него была с собой салфетка с пиршества, и он стер ею следы их занятий любовью с ее бедер и между ног.

– Дай мне, – сказала Петронилла. – Я брошу ее в огонь.

Он отдал ей салфетку и помог подняться. Она отряхнула платье и повернулась, чтобы снова поцеловать его, наслаждаясь покалыванием его щетины и твердостью рук на ее талии.

– Пойдем, – сказал он. – Пора превращаться в скромную молодую даму.

Петронилла притворно зевнула.

– Свежий воздух пошел мне на пользу; думаю, сегодня я буду спать хорошо, и даже очень.

Рауль проводил ее до лестницы, ведущей к двери ее покоев. Оглянувшись, убеждаясь, что никто не смотрит, он снова поцеловал ее и с последним поцелуем растворился в ночи.

Петронилла тихонько вздохнула и, все еще в восторге, вошла в свою спальню. Ее встретила встревоженная Флорета.

– Где ты была? – воскликнула нянька. – Я так волновалась!

Петронилла закружилась в центре комнаты.

– Гуляла по саду. Сегодня прекрасная луна.

– Одна? – Флорета в ужасе уставилась на подопечную.

– Ничего страшного, – успокоила ее Петронилла. – Мы в Тальмоне. Здесь меня все знают. Я не пленница.

– Что это у тебя в руке? – Флорета с подозрением указала на салфетку.

– Ничего, – быстро ответила Петронилла. – Меня стошнило, и я не хотела портить платье. – Она нетерпеливо взмахнула рукой. – У меня кружится голова. Иди спать и оставь меня в покое. Я могу позаботиться о себе сама.

Поколебавшись, Флорета в конце концов сдалась, сделала реверанс и вышла из комнаты. Петронилла бросила салфетку в изножье кровати. Камин не был зажжен, поэтому сжечь улику сегодня вечером она не могла. К тому же, как ни странно, ей этого не хотелось, ведь это было доказательством ее брачной ночи, такое же, как и свадебная простыня. И пусть Рауль был женат – это не имело значения. Она получит его, чего бы ей это ни стоило. Он будет принадлежать только ей.

Сняв халат и туфли, она забралась в постель и задула лампу и потом долго лежала без сна, вновь переживая случившееся и наслаждаясь воспоминаниями. Прежде чем заснуть, она взяла салфетку с изножья кровати и спрятала под подушку.

Отстояв мессу и позавтракав, Алиенора отправилась поговорить с Петрониллой о скором возвращении в Пуатье. Сестра, как обычно, еще не встала, хотя уже проснулась и сидела в постели; ее локоны перепутались, а глаза были затуманены сном. Флорета вошла с миской теплой воды для утреннего омовения, прихватив хлеб и кувшин пахты.

Алиенора с досадой покачала головой.

– Ты будто ночной цветок, – сказала она. – С утра вянешь и расцветаешь с наступлением сумерек.

Петронилла бросила на сестру странный, лукавый взгляд. Ее губы дрогнули в легкой улыбке.

– Мои лепестки раскрываются, когда другие закрываются, – согласилась она и потянулась. В воздухе витал слабый аромат, знакомый, но Алиенора никак не могла его определить. Петронилла встала с кровати, чтобы умыться.

Из-под подушки торчало что-то вроде салфетки. Алиенора не