Анатомия призраков - Эндрю Тейлор

— Если хотите, возможно, вам удастся его покинуть.

— Я не могу вернуться домой, — возразил Фрэнк. — Я не поеду домой.

— Вы потому напали на мистера Кросса? Чтобы вас не отослали домой?

Фрэнк опустил голову и нарисовал еще один кружок на земле, еще один ноль.

— Бедный Кросс. На меня нашло… я ничего не мог поделать. И сейчас не могу. Лучше бы я умер. Почему я не умер?

Холдсворт чувствовал то же самое, когда домой принесли сперва Джорджи, а затем Марию. Несчастные люди говорят на одном языке. Он отдал бы жизнь ради Джорджи. Разве Мария этого не знала? Он отдал бы жизнь и ради того, чтобы спасти ее, но вместо этого нанес ей рану размером с пенни и заставил мечтать о смерти.

Прости меня.

— Скажите, — обратился он к Фрэнку. — Что, если я смогу убедить ее светлость приказать доктору Джермину отпустить вас под мою опеку?

— Как я могу вам доверять? Вы отвезете меня домой к матери. Откуда мне знать, может, вы отвезете меня куда-то, где еще хуже, чем здесь.

— Я не могу заставить вас доверять. Так позвольте мне воззвать к разуму.

— У меня нет разума.

— Полагаю, для этого у вас достаточно разума, сэр. Во всяком случае, давайте предположим, что достаточно. Если я попрошу ее светлость отпустить вас под мою опеку и мы найдем уединенное место для жизни… разве там не будет лучше, чем здесь? Что касается доверия… обдумайте это с моей точки зрения. Я могу исполнить свое предложение лишь с согласия вашей матери. Если с вами что-то случится, если из-за переезда произойдет хоть что-нибудь нежелательное, ее светлость возложит всю ответственность на меня. Из простого эгоизма я не способен причинить вам что-либо, кроме добра. Даже если не смогу помочь вам исцелиться, по крайней мере, вы окажетесь подальше отсюда, от доктора Джермина и его управления нравственностью.

Фрэнк нарисовал еще один ноль на земле.

— Я не хочу видеть мать, или Кросса, или Уичкота, или Гарри Аркдейла, или своего тьютора, или кого-то еще. Я никого не хочу видеть.

— Это легко понять. Если вы позволите поднять этот вопрос в беседе с ее светлостью, я скажу, что мы с вами должны жить в уединении. Это будет обязательным условием.

Фрэнк резко вскинул взгляд.

— Что, если я не хочу исцелиться? Вы об этом подумали? Что тогда?

Прежде чем Холдсворт успел ответить, за спиной раздался внезапный шум. Холдсворт и Фрэнк обернулись. В огород вошли двое мужчин — Норкросс и сам Джермин. Норкросс держал на коротком поводке мастифа. Второй смотритель вскочил на ноги, его газета полетела на землю. Невозмутимыми остались лишь двое пациентов средних лет, которые продолжили работать как ни в чем не бывало.

— Написать ее светлости? — вполголоса спросил Холдсворт. — Да или нет?

— Вы, сэр, — крикнул Джермин. — Немедленно идите сюда, не то я прикажу своему человеку спустить собаку.

— Да, — прошептал Фрэнк. — Скорее.

19

После богослужения море шапочек и мантий выплеснулось из дверей Большой церкви Девы Марии и постепенно рассеялось среди улиц, переулков и колледжей. Холдсворт остановился у ограды Сенат-хауса, чтобы насладиться зрелищем. Большинство прихожан были в университетской форме, их мантии и капюшоны изобиловали цветами и текстурами. Кто-то сутулился, кто-то вышагивал; некоторые прогуливались щебечущими стайками, другие молча, один или двое — уткнувшись носами в книгу. То был университет в воскресном облачении, и вид его был одновременно великолепным и неряшливым.

Джон не спешил вернуться в Иерусалим. На обратном пути из Барнуэлла он заглянул в Ламборн-хаус на Честертон-лейн, но открывший дверь мальчик-слуга сообщил, что мистера Уичкота нет дома. Холдсворт отказался назвать цель своего визита. Повернувшись, чтобы уйти, он заметил джентльмена с сухощавым красивым лицом, который смотрел на него из окна верхнего этажа. Уичкот, вероятно, принял его за назойливого торговца с неоплаченным счетом, и мальчик выпроводил его посредством вежливой лжи.

После Холдсворт бродил по городу, особо не разбирая дороги. Кембридж напоминал место, захваченное оккупационной армией. Улицы были запущенными и наводненными людьми, дома — маленькими и уродливыми, жмущимися друг к другу, как будто в поисках защиты. Местные жители с угрюмыми лицами сновали вокруг, словно не имели права здесь находиться — подлинными хозяевами города были фигуры, облаченные в мантии, которые обитали за воротами и стенами колледжей. Время от времени Джон замечал над крышами башенку, пинакль[19] в вышине или сквозь внушительные каменные ворота тихий зеленый дворик, окруженный изящными зданиями, как современными, так и готическими и живописными. В Кембридже, подумал Холдсворт, внешний вид обманчив: это место ревниво хранит свои секреты и красоты. И, возможно, также свои привидения.

Когда толпа у Большой церкви Девы Марии рассеялась, Джон пересек дорогу и вошел в галерею Девы Марии, которая тянулась вдоль южной стороны церкви. В тридцати ярдах впереди он увидел щеголеватую фигуру мистера Ричардсона; тьютор шел рядом с высоким величавым мужчиной, размахивающим тростью с золотым набалдашником. Другая фигура, поменьше, фланировала за ними, преувеличенно раскачиваясь из стороны в сторону и пародируя движения мужчины с тростью. То был молодой мистер Аркдейл, упражняющий чувство юмора.

Холдсворт проследовал за ними в Иерусалим. Когда небольшая компания проходила мимо привратницкой, Мепал выказал свое почтение особым поклоном. Трое мужчин остановились в Церковном дворе, купаясь в водянистом солнечном свете. Высокий мужчина с собственническим видом огляделся по сторонам. Холдсворт, рассудив, что его присутствие не может показаться желательным, как раз собирался ускользнуть, когда Ричардсон что-то прошептал своим спутникам и повернулся поприветствовать его.

— Мистер Холдсворт! Какая приятная встреча, сэр: я надеялся увидеть вас до обеда. Послеобеденное время вы проведете в библиотеке, насколько я понимаю? Я буду с сэром Чарльзом. Вашим проводником станет Соресби… весьма способный юноша… пожалуй, он знает о библиотеке почти так же много, как я. После службы сегодня утром я напомнил ему о назначенной встрече. Прошу, задавайте ему любые вопросы. Он будет всецело в вашем распоряжении столько, сколько потребуется.

Ричардсон попрощался с Джоном и поспешил за Аркдейлами, которые вышагивали по неприкосновенному квадрату травы посередине двора. Холдсворт нырнул в проход рядом с профессорской и оказался у двери Директорского дома. Бен впустил его и сообщил, что хозяин встал, оделся и находится с миссис Карбери в ее гостиной.

Джон поднялся наверх, чтобы присоединиться к ним. Доктор сидел в своем кресле. Он был одет в более элегантный черный сюртук, чем обычно, свежевыбрит, с только что напудренными волосами, но выглядел старым и больным. Элинор сидела у окна. Ее присутствие тревожило Холдсворта.

— Надеюсь, вы полностью восстановили силы, сэр, — произнес Холдсворт, как только с приветствиями было покончено. Его глаза непроизвольно скользнули к Элинор.

— Да, да. Однако я весьма раздосадован — этот болван Бен не разбудил меня вовремя, а я собирался сходить в церковь. Скажите, сэр, вы там были?

— Нет. Хотя я как раз проходил мимо, когда прихожане высыпали наружу.

— Сэр Чарльз Аркдейл собирался посетить службу, — заметил Карбери. — Жаль, что меня там не было.

— Кажется, я видел его в компании мистера Ричардсона и молодого мистера Аркдейла.

Карбери нахмурился.

— Мне предстоит удовольствие насладиться обществом сэра Чарльза за обедом.

— Сэр, — возразила супруга. — Разумно ли это? Вы не вполне пришли в себя.

— Я совершенно здоров, — ответил Карбери, не глядя на нее.

— Несомненно, сэр, — Элинор поднялась и подошла к стулу мужа. — Однако мы не должны утомлять мистера Холдсворта столь незначительными подробностями. Он надеялся увидеть мистера Фрэнка сегодня утром, помните, и, возможно, у него найдутся добрые вести для нас и ее светлости.

Карбери пристально взглянул на Холдсворта.

— Действительно, как ваши дела? Вас впустили без приглашения?

— Вышло так, что доктора не было дома, когда я пришел.

Холдсворт обменялся еще одним взглядом с Элинор. Ни один из них не упомянул о беседе за завтраком, и общее знание таило привкус измены.

— И мне удалось поговорить с мистером Фрэнком наедине.

— Вы добились от него чего-либо путного? Он был в своем уме?

— Ему дали столько лекарств, что сложно сказать, в своем или нет, сэр. Он полон страха… и я не вполне понимаю, чего он боится. Его мысли блуждают, но я бы не назвал его сумасшедшим. Единственное, в чем я уверен, — режим этого места ему не подходит. Он не идет ему во благо. Я спросил его, согласен ли он перейти под мою опеку, при условии, что ему придется некоторое время провести в изоляции от мира и не видеться ни с кем из своего прошлого, даже с матерью. Мне кажется, он охотно пошел бы на это. Подобная жизнь не причинит ему вреда и, несомненно, может пойти на пользу. Ухудшить его положение мы уже не сможем.