Николай Коперник - Григорий Ревзин

Совсем забросив после успокоительного решения пандекты[121], декреталии[122] и клементины[123], Николай отдался новой страсти — живописи. В доме Новары Николаю посчастливилось встретить замечательного болонца — гравера, золотых дел мастера, несравненного медальера н литейщика, а больше всего мастера кисти Франческо Райболини[124], вошедшего в историю под именем Франчиа.

Этот человек был кумиром Болоньи. Райболини обильно разукрасил площади Болоньи статуями своей отливки, расписал своды ее церквей прекрасными фресками. Высокий, стройный, на редкость красивый, он походил на Аполлона, покровителя искусств, имя которого было в те годы в Италии у всех на устах. Когда Франческо появлялся в городе, болонцы приветствовали его низкими поклонами, как некоронованного своего владыку, женщины посылали воздушные поцелуи, из окон бросали цветы.

Новара и Райболини часто встречались при дворе владетеля Болоньи Бентивольо. Новара был лейб-астрологом тирана, Франческо заведывал его монетным двором. Приходя к астрологу, художник обычно забирался на верхнюю террасу его дома и оттуда рисовал Болонью, пока Новара с Коперником возились с астрономическими инструментами.

Несколько дельных замечаний Николая о линиях и перспективе рисунка заинтересовали Райболини. Он пригласил Николая набросать для него силуэт башни святого Иосифа. Удивленный верностью глаза польского каноника, художник стал показывать ему свои приемы рисования, исправлять наброски. А спустя некоторое время посоветовал Копернику попытать под его присмотром силы и в живописи.

Коперник на время отложил все в сторону. Уголь и кисть заняли его целиком. Но 1499 год близился к концу, а с ним и последний год трехлетнего отпуска. Надо было подумывать о возвращении на север. А диплом?

Но о племянниках не забывал епископ. Из Вармии в Болонью прибыло «пожелание», чтобы оба живущих в Италии каноника отправились в Рим и вместе со Скультети представляли там Вармийский капитул на юбилейных торжествах 1500 года.

В рождественский сочельник 1499 года Александр VI ударил серебряным молотком в двери собора святого Петра — начался год великого юбилея. Папская булла приглашала в Рим верующих. Двести тысяч священнослужителей и мирян откликнулись на зов.

Весной 1500 года братья Коперники прибыли в Рим.

Когда окончилась в соборе пасхальная литургия, на паперть вышел папа в окружении двенадцати кардиналов. Несметная толпа преклонила колена, чтобы принять благословение «наместника Христа».

Но равнодушным оставалось сердце Николая. Рядом с горбоносым Александром VI стоял мощный ватиканский хоругвеносец. Над серебряными доспехами с золотой чеканкой — вызывающе вздернутая голова в каске. Цезарь Борджиа…

Николай приехал в Рим на третьей неделе поста. Пятьдесят тысяч римлян принимали вчетверо больше гостей-паломников. Страшная теснота напомнила Николаю описание юбилея 1300 года у Данте.

Так римляне, чтобы наплыв толпыВ год юбилея не привел к затору,Разгородили мост на две тропы,И по одной народ идет к собору,Взгляд обращая к замковой стене,А по другой идет навстречу в гору…[125]

Мост на Тибре разгорожен и теперь. В страстную пятницу утром Николай увидел четыре тела, свисавших с перил моста вниз, к воде. «Кого повесили? За что?» Римлянка пожимает плечами: «Экая диковина!» и роняет с нехорошей усмешкой: «Или цезарь, или ничто». Николай слыхал уже, что этот гордый древнеримский девиз взял себе всемогущий сын папы.

Коперники поселились в Риме у своего недавнего «спасителя», каноника Скультети.

Лука Ваценрод рекомендовал племянников вниманию кардиналов Содерини и Сан-Джорджио, просил церковных вельмож помочь молодым каноникам получить доступ к архивам Римской курии.

Ваценрод и на этот раз действовал умно и ловко. Работа в архивах Ватикана, это он знал по собственному опыту, — лучшее средство практически усвоить церковное право. Во всяком случае, занятия очень облегчат экзамены. — на самого строгого носителя профессорской тоги работа в архивах курии произведет впечатление.

В Риме Коперник смог, наконец, привести в порядок и пополнить свои познания в праве. Весну и жаркое римское лето торунец провел под прохладными сводами ватиканской библиотеки. А к осени старые склонности отвлекли его снова в сторону от церковной юриспруденции.

Коперник представился профессору римского университета Лоренцо Бонинконтри[126], уже девяностолетнему старцу, виднейшему в Риме гуманисту, члену Флорентийской Платоновской академии. Бонинконтри был солдатом, историком, поэтом, астрологом и философом, представителем астрономии в Риме.

К концу ноября Коперник и Бонинконтри вместе наблюдали лунное затмение.

У мессира Лоренцо изредка бывал молодой еще тогда художник и ваятель Микель Анджело Буонаротти. Гениальный флорентинец только входил в славу. Но непревзойденное «Снятие со креста» уже украшало собор святого Петра, и Коперник видел великое творение.

Торунец любил искусство, сам немного занимался им. Понятно его горячее желание увидеть создателя восхитившей его скульптуры.

Микель Анджело — очень некрасивый, сутулый, нелюдимый молодой человек двадцати пяти лет — страстно интересовался «тайнами» неба. Надо думать, эта страсть помогла ему преодолеть угрюмую замкнутость и встретиться у Бонинконтри с молодым иноземцем. Кажется совершенно правдоподобной догадка о том, что Микель Анджело присутствовал на публичной лекции Коперника в Риме.

То было единственное в жизни Коперника публичное выступление, посвященное астрономии. Коперник получил от Бонинконтри приглашение изложить свои астрономические идеи с университетской кафедры. Таков был обычай времени — предлагать гостю публичное выступление в университете, если только гость производил впечатление человека знающего, могущего сообщить собравшимся что-либо новое, им еще неведомое.

Аудиторию заполнили студенты, церковная знать и астрономы — римские и много приезжих из Испании, Франции, оказавшихся в Вечном городе в юбилейный год. Были и художники. Был, видимо, и Браманте[127], великолепный зодчий эпохи.

Коперник изложил свою критику Птолемеевой системы так, как она сложилась у него за семь лет наблюдений, размышлений и поисков в писаниях древних. Слушатели приняли лекцию внимательно, любезно — и остались мало убеждены.

Противоптолемеевы доводы Коперника произвели в Риме слабое впечатление. И это неудивительно, ибо никакой собственной системы взамен Птолемеевой торунец тогда не предлагал по той причине, что у него ее еще не было.