Сотня. Смутное время - Эльхан Аскеров

жиру и смазанная воском кожа была мягкой и починки не требовала. Разложив по подсумкам патроны, парень зарядил всё оружие и, убедившись, что тут всё готово, занялся одеждой. Штаны с кожаными вставками в паху, бурка, лист войлока, подшитый брезентом, для ночёвки в поле. Амуницию себе парень готовил сам.

Нашёлся в его закромах и лохматый комбез для разведки. Его Матвей сшил из мешковины и украсил ленточками и петельками, в которые можно было вставлять траву и веточки для маскировки. Закончив в доме, он прошёл на конюшню и, сняв с крючка седло, принялся осматривать его. Поход – дело серьёзное и в поле что-то починить будет сложно. И седло, и переметные сумки были в полном порядке.

Чуть подумав, Матвей отправился в кузню. В походе, помимо обязанности пластуна, ему наверняка придётся исполнять обязанности кузнеца. Кони могут потерять подковы или у кого-то что-то сломается или затупится. Само собой, с этими проблемами казаки пойдут к нему. А значит, при себе необходимо иметь и подходящий инструмент. Так что одна из сумок была отдана именно под это.

Уложив в неё гвозди, клещи, молоток, оселок и малые щипцы, Матвей осмотрелся и, убедившись, что ничего не забыл, вернулся в дом. Теперь ему предстояло перебрать свой походный сидор. Выложив из него всё имевшееся, Матвей отложил в сторону летние портянки и, почесав в затылке, отправился к матери. Услышав, что ему нужно, Настасья ехидно усмехнулась и, достав из сундука отрез толстой бязи, проворчала:

– Гром не грянет, мужик не перекрестится. Не случись похода, и не вспомнил бы.

– Придётся для похода второй мешок завести, – проворчал Матвей в ответ. – Один на зиму, второй на лето.

– Да кто ж так делает? – всплеснула Настасья руками.

– Я сделаю. Так оно и проще, и быстрее будет, – усмехнулся Матвей, отправляясь к себе.

Убедившись, что запасное исподнее, две пары портянок, мыльно-рыльные и шкатулка со всякими швейными принадлежностями уложены, парень оглядел собранное барахло и, покачав головой, проворчал:

– Блин, тут на телеге выезжать надо. Или заводного коня иметь. Буяну одному тяжко придётся.

Вошедший отец, быстрым взглядом оценив всё собранное, одобрительно кивнул и, взвесив в руке перемётные сумки, решительно заявил:

– Вторым буланого возьмёшь. Это всё на него погрузишь. Всё одно перед боем обоз собирать станут. Там и оставишь, коль нужда будет.

– Это ж сколько овса ещё везти придётся? – растерянно проворчал Матвей, ероша чуб.

– То не твоя забота. Овёс и другое добро в обозе повезут. А конь заводной тебе всё одно нужен. Инструмент ты собрал, да только для похода того мало.

– А зачем больше-то? – снова не понял парень. – Кони-то у всех перекованы. Это уж так, на всякий случай.

– Сам подумай. Вы к горам идёте. А там камней больше, так что подковы сбиваться быстрее будут. Да и слякотно теперь. Попадёт камешек промеж подковы и копыта, придётся подкову сдирать да набивать наново. Вот и выходит, что тех же гвоздей тебе едва не фунт с собой везти надобно.

– Ты батьку слушай, сынок. Он в походах бывал, знает, что говорит, – входя, добавила Настасья. – К тому же, я тебе там харчей собрала. Тоже вес. Так что бери второго коня и не думай.

– Да я и не спорю, – буркнул парень, растерявшись от такого напора.

* * *

Утром вся полусотня в полном составе стояла на церковной площади. Вышедший из храма поп провёл молебен, и казаки, дружно перекрестившись, уселись в сёдла. Колонна шагом направилась к околице, и женщины, тихо плача, поспешили пристроиться к стремени каждого коня. Матвей, заметив пробивающуюся к нему мать, улыбнулся и, чуть придержав Буяна, дал ей догнать себя. Взявшись за стремя, казачка зашагала рядом с конём, то и дело вскидывая голову, чтобы заглянуть в лицо сыну.

– Не журись, мам. Вернусь, – склонившись с седла, тихо пообещал Матвей.

– Вот только попробуй не вернуться, уши надеру, – улыбнулась сквозь слёзы Настасья. – Батьке махни. Вон он, у околицы стоит, – быстро добавила она, заметив замершего, словно статуя, мужа.

Выпрямившись, Матвей встретился взглядом с отцом и, сняв папаху, склонил голову в поклоне. Никак иначе выразить ему своё уважение парень просто не мог. Бледно улыбнувшись, Григорий широко перекрестил сына, и Матвей, надев папаху, опустил взгляд. От неожиданности он едва из седла не выпал. Рядом с Настасьей смущённо шла Катерина. Мать решительно придерживала девушку за плечи, не давая ей отойти в сторону.

– Береги себя, Катя, – пробормотал Матвей, не понимая, что ещё сказать в такой ситуации.

– Ты себя береги, Матвей, – еле слышно пролепетала девушка, заливаясь краской и прикрывая нижнюю часть лица уголком платка.

– Не журись, дочка. Вот вернётся, и можно будет сговор обмыть, – улыбнулась ей Настасья. – А по осени свадьбу сыграем. Чтобы всё, как у людей было. А на других не смотри. Ежели кто вздумает рот открыть, так я ему быстро язык укорочу. Ты меня знаешь, за мной не пропадёт и рожу разрисовать особо говорливым.

– Господь с вами, тётка Настасья, я и сама управлюсь, – улыбнулась Катерина, краснея ещё сильнее.

«Нормально! А когда это они сговориться успели? – изумлённо проворчал про себя Матвей, с грехом пополам возвращая челюсть на место. – И почему я об этом не знаю? Хотя я ж бате сам сказал, что готов на ней жениться. Ладно. Будь, как будет».

Колонна продолжала двигаться, и казачки, доходя до ворот, отходили в сторону, крестя уходящих вслед. Отошли и Настасья с Катериной. Не оглядываясь, Матвей чуть сжал колени, слегка подгоняя коня, и вернувшись на своё место, принялся растерянно поправлять амуницию.

– Не журись, Матвейка, – послышалось рядом, и парень, вскинув взгляд, увидел рядом десятника Михея, с которым они отбивали когда-то у степняков похищенных девушек. – Знаю, волнует первый поход. Ну да всё сладится, даст бог. Ты только меня держись, а ежели чего, спрашивай, не таись.

– Благодарствуй, дядька Михей, – вежливо склонил Матвей голову. – Тебя батька просил за мной присмотреть?

– Ну, было дело, – чуть смутившись, нехотя признался казак. – Оно ведь как. Попервости вой или страшится, или голову от злости теряет. Вот и приглядываем, чтобы молодой казак себя не потерял в бою, – принялся пояснять он, равномерно покачиваясь в седле.

– Оно понятно, – спокойно кивнул Матвей, справившись с эмоциями после прощания. – Да только я ведь уж и пороху и кровушки понюхал. Понятно, что в лаве оно всё по-другому будет. Но в обычной стычке уже не растеряюсь.

– Верно сказал, – одобрительно кивнул десятник. – В лаве оно иначе всё. Вот недаром я тебя приметил. Соображаешь. Я гляжу, ты и кнут взять не забыл, – сменил он вдруг