По морю прочь - Вирджиния Вулф

– Потеряна, – закончил за него Хёрст.

– Надеюсь, – попытался утешить его Хьюит, хлопая себя справа и слева, – что я вообще не взял ее с собой.

– Взял, – сказал Хёрст. – Вот она. – Он указал на его грудь.

– Слава Богу! – воскликнул Хьюит. – Теперь не придется чувствовать себя убийцей младенцев!

– Вы, наверное, постоянно что-то теряете, – предположила Хелен, задумчиво глядя на него.

– Я не теряю. Просто кладу не туда. Поэтому Хёрст отказался пересекать океан в одной каюте со мной.

– Вы отплыли вместе? – спросила Хелен.

– Предлагаю, чтобы каждый из присутствующих сейчас кратко изложил свою биографию, – сказал Хёрст, садясь прямо. – Мисс Винрэс, вы первая. Начинайте.

Рэчел рассказала, что ей двадцать четыре года, она дочь судовладельца, настоящего образования не получила, играет на фортепьяно, братьев и сестер нет, живет в Ричмонде с тетками, мать ее умерла.

– Следующий, – сказал Хёрст, усвоив эти факты. Он указал на Хьюита.

– Я сын английского дворянина. Мне двадцать семь лет, – начал Хьюит. – Мой отец был сквайром, охотился на лис. Он погиб на охоте, когда мне было десять лет. Помню, домой принесли его тело – на ставне, кажется, – как раз, когда я спускался пить чай, и я заметил, что на столе все равно был джем, и удивился – неужели мне разрешат…

– Да-да, но только факты, – вставил Хёрст.

– Я учился в Винчестере [35] и Кембридже, откуда через некоторое время мне пришлось уйти. С тех пор я много чем занимался…

– Профессия?

– Никакой – по крайней мере…

– Склонности?

– Литературные. Пишу роман.

– Братья и сестры?

– Три сестры, братьев нет, есть мать.

– Это все, что мы о вас услышим? – спросила Хелен. В свою очередь, она поведала, что очень стара – в октябре ей минуло сорок, ее отец был поверенным в Сити, но разорился, поэтому она толком не получила образования – они часто переезжали, – но старший брат давал ей читать книги. – Если бы я стала рассказывать вам все… – Она умолкла и улыбнулась. – Это заняло бы слишком много времени. Я вышла замуж тридцати лет, у меня двое детей. Муж – ученый. Теперь ваша очередь, – кивнула она Хёрсту.

– Вы многое опустили, – упрекнул он ее и бодро начал: – Меня зовут Сент-Джон Аларик Хёрст. Мне двадцать четыре года, я сын преподобного Сидни Хёрста, приходского священника в Грейт-Вэппинге, в Норфолке. Э-э, везде был стипендиатом – в Вестминстере, в Кингз-Колледже [36] . Сейчас в аспирантуре в Кингз-Колледже. Скучновато, да? Оба родителя живы (увы). Два брата, одна сестра. Я весьма незаурядный молодой человек, – добавил он.

– Один из трех – ну, пяти – самых незаурядных людей в Англии, – заметил Хьюит.

– Совершенно верно, – сказал Хёрст.

– Это все очень интересно, – сказала Хелен после паузы, – но все действительно важные вопросы мы обошли. Например, мы христиане?

– Я – нет, – почти хором сказали молодые люди.

– Я – да, – сообщила Рэчел.

– Вы верите в Бога как личность? – изумился Хёрст, поворачиваясь и наводя на нее свои очки.

– Я верю… Я верю… – Рэчел начала заикаться. – Верю, что есть нечто, о чем мы не знаем, верю, что мир может измениться за одну минуту и стать каким угодно.

На это Хелен откровенно рассмеялась.

– Чепуха, – сказала она. – Ты не христианка. Ты даже не задумывалась, кто ты. Есть много других вопросов. Однако их, наверное, пока задавать нельзя.

Хотя они беседовали так свободно, им было несколько неловко от того, что они на самом деле ничего не знают друг о друге.

– А это важные вопросы, – задумчиво заметил Хьюит. – Самые интересные. Только вот люди, пожалуй, не задают их друг другу.

Рэчел было трудно смириться с тем, что даже близкие друзья могут обсуждать лишь очень немногие темы, поэтому она потребовала у Хьюита объяснений:

– Была ли в нашей жизни любовь? Вы говорите о таких вопросах?

Хелен опять засмеялась над ее простодушной смелостью и шутя обсыпала травой.

– Ах, Рэчел! – воскликнула она. – Ты как щенок, который, играя, вытаскивает в прихожую нижнее белье хозяев.

И вновь на залитую солнцем землю перед ними легли колышущиеся фантомы – тени людей.

– Вот они! – прокричала миссис Эллиот. В ее голосе слышалось легкое раздражение. – А мы с ног сбились, разыскивая вас. Вы знаете, сколько времени?

Над ними стояли миссис Эллиот и чета Торнбери. Миссис Эллиот держала часы, демонстративно постукивая пальцем по циферблату. Хьюиту напомнили, что он – ответственный за путешествие, и он немедленно повел всех обратно к сторожевой башне, где перед отправлением домой планировалось выпить чаю. Подходя к месту, они увидели, что на вершине стены развевается яркий малиновый шарф, а мистер Перротт и Эвелин пытаются укрепить его камнями. Жара немного спала, но зато тень ушла в сторону, и поэтому им пришлось сидеть на солнце, которое окрасило их лица в красные и желтые оттенки и ярко высветило большие куски земли за ними.

– Ничего нет прекраснее чая! – сказала миссис Торнбери, беря свою чашку.

– Ничего, – согласилась Хелен. – Помните, в детстве, режешь сухую траву, – она говорила намного быстрее, чем обычно, не отрывая глаз от миссис Торнбери, – и делаешь вид, будто это чай, а няньки тебя за это ругают – почему, не понимаю, – может, оттого, что все няньки такие грубые создания – не разрешают сыпать перец вместо соли, хотя в нем нет ни малейшего вреда. Ваши няньки были такие же?

Во время этой тирады появилась Сьюзен и села рядом с Хелен. Через несколько минут с противоположной стороны вышел мистер Веннинг. Он слегка раскраснелся и на все, что ему говорили, отвечал с особенной веселостью.

– Что это вы сделали с могилой старика? – спросил он, указывая на красный флаг, реявший над руинами.

– Мы хотели, чтобы он забыл, как ему не повезло умереть триста лет назад, – сказал мистер Перротт.

– Как это ужасно – быть мертвым! – выпалила Эвелин М.

– Быть мертвым? – переспросил Хьюит. – По-моему, ничего ужасного. Это довольно легко вообразить. Когда сегодня ляжете в постель, сложите руки вот так и дышите – все медленнее и медленнее. – Он лег спиной на землю, закрыл глаза и сложил руки на груди. – А теперь… – Он забормотал монотонным голосом: – Я больше никогда, никогда, никогда не буду двигаться. – Его тело, ровно лежащее между ними, на мгновение действительно показалось им мертвым.

– Что за жуткая игра, мистер Хьюит! – закричала миссис Торнбери.

– Нам еще кекса, – сказал Артур.

– Уверяю вас, в ней нет ничего жуткого, – ответил Хьюит, садясь и беря в руки кекс. – Это так естественно. Родители должны заставлять детей делать это упражнение каждый вечер… Это не значит, что я хочу поскорее умереть.

– Говоря «могила», – сказал мистер Торнбери, который до этого почти не раскрывал рта, – вы что, имеете какие-либо основания называть эти руины могилой? Я с вами совершенно согласен, если вы, вопреки общепринятому мнению, отказываетесь признать в них елизаветинскую сторожевую башню, – так же, как я не верю, что кольцевидные насыпи или валы, которые мы находим на вершинах известковых холмов у нас в Англии, – это следы стоянок. Археологи все называют стоянками. А где, по-вашему, наши предки держали скот? Половина английских стоянок – это просто древние загоны или скотные дворы, как говорят в наших краях. Довод, что никто не станет держать скот на таких видных, но труднодоступных местах, в моих глазах силы не имеет – следует вспомнить, что в те времена скот был главным достоянием человека, его капиталом, приданым его дочери. Без скота он был крепостным, чьей-то собственностью… – Глаза мистера Торнбери постепенно потухли, и несколько заключительных слов он пробормотал уже совсем неслышно, выглядя очень старым и жалким.

Хьюлинг Эллиот, которому полагалось вступить в спор со стариком, в этот момент отсутствовал. Однако вскоре он подошел, демонстрируя большой хлопчатобумажный платок с затейливым рисунком. На фоне ярких красок рука мистера Эллиота казалась бледной.

– Выгодная покупка, – объявил он, кладя платок на скатерть. – Приобрел у того здоровяка с серьгами. Хорош, правда? Подойдет он, конечно, не каждой, но в том-то и штука – верно, Хильда? Это для миссис Рэймонд Перри.

– Миссис Рэймонд Перри! – хором вскрикнули Хелен и миссис Торнбери и посмотрели друг на друга, как будто туман, дотоле скрывавший их лица, сдуло ветром.

– А, вы тоже бывали на этих чудесных приемах? – с интересом спросила миссис Эллиот.

Гостиная миссис Перри тут же возникла у них перед глазами, хотя она находилась за несколько тысяч миль, за огромной полосой воды, на утлом клочке суши. Словно до этого у них не было опоры, за которую можно было бы зацепиться, а теперь они обрели ее и вместе с нею – определенность в глазах друг друга. Возможно, они бывали в этой гостиной одновременно или встречались, проходя по лестнице. Во всяком случае, у них были общие знакомые. Женщины оглядывали друг друга с новым интересом. Впрочем, им пришлось ограничиться взглядами, потому что вкусить плоды открытия времени не было. Их уже ждали ослы – следовало побыстрее начинать спуск, поскольку в этих краях вечерело так быстро, что они могли не успеть домой дотемна.