Игры сердца - Анна Берсенева

– Это халва? – спросила она.

– А ты что хотела? Хозяйственное мыло?

– Я ничего…

Она хотела сказать, что ляпнула про халву просто так, чтобы хоть что-то сказать, потому что ей горько и плохо и ничего не хочется…

И вдруг поняла, что горечь ее куда-то исчезла. То ли от запаха этого халвичьего прекрасного, то ли от насмешливого вопроса про мыло…

– Спасибо… – глядя в Данины смеющиеся глаза, пробормотала Нелька.

И с сильнейшим удивлением почувствовала, что губы ее совершают какое-то движение и что это движение – самая обыкновенная улыбка.

– Ну, ешь.

Он присел на корточки и развернул бумагу прямо у Нельки на коленях. И к такому же своему удивлению, она немедленно взяла кусок халвы – какая-то необычная это была халва, не серо-коричневая, а светло-желтая – и засунула в рот.

– А ты? – спросила Нелька, жуя и одновременно облизывая липкие пальцы.

– Да я халву терпеть не могу. Даже не понимаю, как ее можно прожевать. Приторная, в зубах вязнет… Ну, ешь давай. А я хоть чаю пока тебе согрею, а то аж скулы сводит, на халву твою глядя.

Он поднялся и ушел из прихожей в глубь квартиры, на ходу снимая куртку. Квартира была маленькая – было слышно, как он чиркает спичкой в кухне. От этого звука Нельке почему-то стало совсем хорошо, еще даже лучше, чем от сладкого вкуса халвы. Или от чего-то другого ей стало хорошо и легко?

«Да какая разница!» – подумала она почти весело.

Она опять завернула халву в бумагу, сняла сапоги, встала с обувной тумбочки, повесила пальто на вешалку. Чайник в кухне уже шумел, закипая, и надо было в самом деле выпить чаю, согреться, прежде чем идти… А куда ей идти? Думать об этом не хотелось, и она не стала об этом думать, а пошла на веселый чайниковый шум.

– Очень вкусная халва, – сказала Нелька, входя в кухню. – Спасибо, Даня. А где ты ее взял? Магазин же закрыт.

– Ну и что? – пожал он плечами. – У грузчиков заднее крыльцо всегда открыто.

– Как у таксистов? – улыбнулась Нелька.

И тут же вспомнила, как шла с Олегом за водкой по темной улице, как радостно билось ее сердце от того, что он был рядом, такой большой и надежный, и как чувствовала она его любовь, вот прямо в каждом шаге чувствовала. В каждом его шаге была тогда любовь, точно была…

– Что опять такое? – спросил Даня. – Халва не понравилась?

– Понравилась. – Нелька тряхнула головой. Еще не хватало снова разреветься! – Она кунжутная, да?

– Понятия не имею. Садись, сейчас будем чай заваривать.

Он сказал это так, словно им предстояло какое-то необыкновенное действо. Нелька хотела было сказать, что чай вообще не пьет, только кофе, но Даня достал из ящика стола яркую жестяную коробочку, похожую на китайскую шкатулку, и ей стало интересно: что это за штучка такая?

В коробочке лежали серо-зеленые шарики, сплетенные из травы.

– Это что? – с любопытством спросила Нелька.

– Чай. Китайский зеленый чай. Он интересно заваривается, сейчас сама увидишь.

Даня бросил шарик в маленький фаянсовый чайник с выщербленным носиком и залил кипятком.

– Три минуты подожди, – сказал он и улыбнулся.

– Ты чего смеешься? – спросила Нелька.

– У тебя нос от любопытства побледнел, – ответил он.

– Откуда ты знаешь, что от любопытства? – удивилась она.

– Знаю.

В том, что он действительно знает, раз говорит, Нелька не усомнилась.

Когда через три минуты Даня приподнял крышку, она в самом деле заглянула в чайник с сильнейшим любопытством. Вода в чайнике стала ярко-зеленой, и лежал в ней не шарик, а большой ежик, тоже зеленый.

– Ой! – воскликнула Нелька. – Почему он такой большой?

– А это он взрослый стал, – сказал Даня. – Взрослый чайный еж.

Тон у него был серьезный, но глаза смеялись. И, глядя в эти смеющиеся темные глаза, Нелька засмеялась тоже.

– Думаешь, я маленькая? – сказала она.

– Что ты, как можно! Ты, безусловно, взрослая. Даже взрослее, чем еж.

Ну как с ним было разговаривать? Оставалось только смеяться.

Нелька и смеялась, пока он наливал ей чай в высокую чашку без ручки.

– Пей, – сказал Даня. – Сейчас у тебя руки о чашку согреются.

Зеленый ежиковый чай оказался очень вкусным; Нелька никогда такого не пила. Она даже про халву сначала забыла, но потом вспомнила и съела ее всю, и бумагу облизала.

– Вот я дурак! – сказал Даня, глядя, как она облизывает бумагу.

– Почему? – не поняла Нелька.

– Потому что побольше надо было принести. А я спешил и не догадался, что ты сладкоежка.

– Да как ты мог об этом догадаться! – махнула рукой Нелька.

– Очень просто. Это видно.

– Правда? – удивилась она. – А по чему видно?

– По всему. Как ты смотришь, улыбаешься. Как плачешь… По всему.

Нелька не очень поняла, каким образом по смеху или плачу можно догадаться, что человек сладкоежка. Но в Даниной правоте снова не усомнилась.

Она обвела взглядом кухню. Но ничего интересного не увидела. Все здесь было очень простое, не старинное, а просто не новое – стол, табуретки, посудный шкафчик над столом. Никаких авангардистских конструкций из проволоки или, наоборот, кружевных салфеточек, расписных ложек и деревянных дощечек, по которым можно было бы судить о пристрастиях хозяев, здесь не было. В общем, ничего особенного не было.

Хотя нет – на треугольной полке в углу Нелька заметила какую-то деревяшку. Ей стало интересно, что это такое. Она встала и подошла к полке.

Деревяшка оказалась фигуркой шута. Его рука была протянута так, словно он держит в ней что-то. Но на самом деле ничего у него в руке не было.

– Никогда такого не видела… – сказала Нелька.

Эта маленькая деревянная скульптура так притягивала своей невыразимой живостью, что она глаз не могла от нее отвести.

– Правда? – Даня тоже подошел поближе и остановился у нее за спиной. – А что в ней особенного?

– Все, – сказала она.

– А что – все? Назвать ты это словами можешь? Я, понимаешь, и сам кое-что в этом чувствую, но вот что именно, не могу сказать.

– Никогда не видела, чтобы скульптура над людьми смеялась, – ответила Нелька. – А этот шут смеется. Хохочет над нами прямо. И в руке у него пустота. Дырка от бублика! Ты видишь?

– Вижу.

Нелька наконец оторвала взгляд от фигурки и обернулась. Даня улыбался – по своему обыкновению глазами. При этом он смотрел не на деревянную фигурку, а на нее.

– Это твоя? – кивнула она на фигурку.

– Нет. Один мой друг из камчатской каменной березы сделал.

– Береза из камня? – удивилась она. – Это как?

– Это вид так называется. Очень твердое дерево.

– Твой друг на Камчатке живет, да? – спросила Нелька.

Она только сейчас вспомнила, что Даня вулканолог, и это вдруг показалось ей таким удивительным… Все в нем было так просто, что невозможно было связать его ни с чем редкостным, необычным.