Имам Шамиль - Шапи Казиев

Граббе еще несколько раз пытался добиться выхода Шамиля, посылая к нему его помощника Юнуса, который находился с юным заложником Джамалуддином. Юнус уходил и возвращался, пока не последовал решительный отказ Шамиля. «Он вам не верит,— сообщил Юнус.— Вы взяли у него сына, обещая заключить мир и отвести войска, но этого не сделали».

Последний штурм

21 августа начался решительный штурм Ахульго. Его подробное описание, как отмечал хронист, «составило бы толстую книгу, от чтения которой горели бы сердца, а глаза стали бы влажными».

В ночь на 22 августа саперы заложили в скале минную галерею и произвели сокрушительный взрыв, открывший батальонам путь в крепость. Завязалась ожесточенная рукопашная. Умирая, мюриды обещали победителям: «Наши души вознесутся на небо, но вернутся сюда с ангелами и будут сражаться за родную землю».

Последствия битвы были ужасны. Тысячи убитых и раненых усеяли истерзанную гору. Жена Шамиля Джавгарат погибла с младенцем на руках. Погиб дядя Шамиля Бартыхан. Сестра Шамиля Патимат закрыла платком лицо и кинулась в пропасть.

«…В два часа пополудни на обоих замках развевалось русское знамя,— рапортовал Граббе.— 23 августа два батальона Апшеронского полка брали приступом нижние пещеры, в которых засели мюриды, и истребили всех тех, которые не решились немедленно сдаться… Потеря неприятеля огромна: 900 тел убитых на одной поверхности Ахульго, исключая тех, которые разбросаны по пещерам и оврагам, с лишком 700 пленных и имущество осажденных, множество оружия, один фальконет [14] и два значка остались в наших руках…»

Спасение Шамиля

Но еще несколько дней шли бои в подземных укрытиях и пещерах. В одной из пещер укрывался Шамиль с несколькими мюридами, женой Патимат и сыном Гази-Магомедом. В период ночного затишья им удалось незамеченными выбраться из пещеры. Пробиваясь через кордоны, они уходили вдоль реки. У слияния Андийского и Аварского Койсу они смогли перекинуть бревно через узкое ущелье и перейти на другую сторону.

Уже почти добравшись до безопасного места, они наткнулись на конный дозор своих земляков-гимринцев. Это были отступники во главе с аульской знатью, которая весьма пострадала от Шамиля и имела к нему свои счеты. Видя, что силой пробиться уже не удастся, Шамиль вышел вперед, назвал гимринцев по именам и поклялся, что его сабля настигнет каждого, кто посмеет встать на его пути. Слова Шамиля и блеск его сабли, хорошо известной своей необычайной величиной и беспощадностью, смутили отступников. Они не посмели напасть на Шамиля и позволили пройти его небольшому отряду. Изнемогая от голода и усталости, помогая друг другу, возвращаясь за отставшими, они уходили все дальше. Раненого сына Шамиль нес на себе. Жена Шамиля, Патимат, которая вскоре должна была родить, проделала весь этот тяжкий путь безропотно. Только когда она теряла сознание и не могла идти, все останавливались, стараясь добыть хоть немного воды. Жажда заставляла их пить росу, скопившуюся в следах животных.

Однажды утром они обнаружили, что их окружает отряд горцев. Но это были люди, преданные имаму. Путников накормили, дали отдохнуть и проводили дальше. Шамиль направился в сторону Чечни.

Сын Шамиля Джамалуддин, которого Граббе в письме военному министру А. Чернышеву называл «мальчиком бойким и свыше лет умным», был увезен с Кавказа и определен сначала в 1-й Московский кадетский корпус, а затем в Александровский кадетский корпус для малолетних сирот в Царском Селе, где был мусульманский священник.

«Посмотрим, что дальше будет»

Победу над Шамилем в Петербурге встретили с ликованием. На участников экспедиции посыпались награды. Головин получил чин генерала от инфантерии, Граббе — звание генерал-адъютанта и орден Святого Георгия второй степени, остальные участники похода — специально учрежденные серебряные медали с надписью «За взятие штурмом Ахульго».

Штурм этот остался в истории столь значимым событием, что правительство решило увековечить его посредством живописи. На исходе века работа была поручена Францу Рубо, который создал сначала ряд картин, а затем и целую панораму «Штурм аула Ахульго». Панорама имела большой успех в Европе и России, принесла автору звание академика, орден Святого Михаила и новые заказы. После «Ахульго» Рубо написал панорамы «Оборона Севастополя» и «Бородинская битва».

Граббе уверял Николая I в полном «успокоении» Кавказа и окончательной гибели мюридизма, а самого Шамиля объявил «бесприютным и бессильным бродягой, голова которого стоит не более 100 червонцев». В докладе с места военных действий Граббе писал: «Не сомневаюсь, что настоящая экспедиция не только поведет к успокоению края, где производились военные действия, но отразится далеко в горах Кавказа, и что впечатление штурма и взятия Ахульго надолго не изгладится из умов горцев и будет передаваемо одним поколением другому. Партия Шамиля истреблена до основания; но это только частный результат, гораздо важнейшим считаю я нравственное влияние, произведенное над горцами силой русского оружия…»

Полагая, что настало время, «когда горцы не должны уже более обманывать начальство призраком покорности», Граббе обещал составить проект системы управления горскими племенами и решительно претворить его в жизнь.

На докладе Граббе и Пулло военный министр Чернышев сделал помету: «…Одного недоставало к славе оной — это взятия Шамиля, он успел скрыться. Теперь желательно знать, как ген. Граббе полагает воспользоваться как естественными, так и нравственными выгодами сей экспедиции».

Усомнился в полном успехе и император, наложивший на полях доклада резолюцию: «Прекрасно, но жаль очень, что Шамиль ушел; и признаюсь, что опасаюсь новых его козней, хотя неоспоримо, что он лишился большей части своих способов и своего влияния. Посмотрим, что дальше будет».

Шамиль в Чечне

Молва о великом сражении на Ахульго достигла Чечни раньше Шамиля. Его встречали как героя, оказывали почести и старались превзойти друг друга в гостеприимстве. Немало жертвенных овец и быков было заколото в ознаменование чудесного спасения Шамиля. Это походило на то, как жители Медины приняли Пророка Мухаммеда, когда он ушел из Мекки.

Шамиль старался нигде долго не задерживаться, полагая, что погоня если и не настигнет его самого, то способна повредить принимавшим его людям. Жители Беноя не хотели отпускать Шамиля, считая свой аул совершенно недоступным для чьих-либо покушений. Здесь Шамиль оставался некоторое время. Здесь родился и его сын Магомед-Шапи (Магомед-Шефи).