Кот, который свихнулся на бананах - Лилиан Браун

Они сидели в двух удобных мягких креслах друг против друга, утопив ступни в пушистом ковре.

– Он даже мохнатее, чем у Олдена, – заметил Джад. – У Олдена гостиная обставлена по последнему слову моды.

Потом он объяснил, что постояльцы-мужчины живут в каменном гостевом доме у подножия холма, на котором стоит деревянный особняк.

– Сайрус, первый Хиббард, владелец лесопильных заводов, был помешан на дереве – что само по себе хорошо, но вот его потомки жили в вечном страхе из-за угрозы пожара.

– Я хотел бы записать всё на диктофон.

Так на магнитофонной ленте появилась следующая запись:

Дед Вайолет, Джеффри, получил образование в учебных заведениях Новой Англии и за рубежом. Был он человеком чрезвычайно общительным. Летом, бывало, приглашал к себе всех однокашников, по нескольку человек за раз. Они приезжали поездом, заменившим почтовую карету. И жили неделями, обосновавшись в гостевом доме из бутового камня, который Джеффри построил у подножия холма на берегу живописного пруда. Это был обычный лягушачий пруд, и по ночам лягушки своим любовным кваканьем не давали гостям спать. Джеффри дал изящному гостевому флигелю вычурное французское название, но злоязычные гости переименовали его в Лягушатник, и лягушачьи лапки по-провансальски стали частым блюдом в меню.

На ужин мужчины приходили в галстуках-бабочках, рассказывала Вайолет, играло струнное трио, закуски подавали лакеи, а вино разливал дворецкий.

Но в двадцатом веке жизнь стала проще, непринужденнее, и отец Вайолет, Джесмор. Интересовался больше литературой, чем дружескими застольями, и при нём Лягушатник стоял заколоченный. Он ожил только, когда поместье унаследовала Вайолет – и под новым именем. Олден называет его: Старая Каменная Груда.

Условия для проживания – фантастические. У каждого из нас не только спальня, но и гостиная, богато обставленная, и ванная с джакузи. А вечера в главном доме, благодаря радушию Вайолет, вообще нечто особенное… Вот и вся история!

Квиллер выключил диктофон и спросил:

– Вы, как и остальные, тоже увлекаетесь охотой на уток?

– Нет. Я – книжный червь. Поселиться в этом доме меня побудила богатая библиотека. Правда, Вайолет пожертвовала массу книг ЦЭС, но сотни остались – не нынешние бестселлеры, а знаменитые старые романы, такие как «Женский портрет»22 или «Мельница на Флоссе»23 . Что мне нравится в Олдене, так это то, что с ним можно поговорить о книгах. Мне не попадались люди, которые разделяли бы этот мой интерес. А так… мы смотрим спортивные состязания по телевизору и играем в карты.

Квиллер осторожно поинтересовался, не отменила ли женитьба Олдена пинг-понг, карты и прочие привычные развлечения.

– Нет, – сказал Амхёрст. – Она несколько старше его, вы же знаете, и не отличается, говорят, цветущим здоровьем, так что рано уходит к себе, а Олден может оставаться и играть хоть в маджонт, хоть в подкидного… А возвращаясь к ЦЭС – так я регулярно посещал лавку Эддингтона Смита по субботам. И подолгу сидел на стремянке, и покупал коробками сардины для Уинстона. Всё это снова воскресло в памяти, когда я слушал вашу лекцию в литклубе.

Минуту-другую оба, и хозяин и гость, сидели молча, уставившись в пространство, пока Квиллер не спросил:

– А как обитатели Хиббард-Хауза отреагировали на внезапное замужество Вайолет?

– Мы все сказали то, что полагается в таких случаях, но никто не сказал, что на самом деле думает. Олден – славный малый, талантливый и всё такое прочее, но слишком уж он круто он берёт… Я, простите, увлекся. Пожалуйста, не цитируйте это.

– Можете не опасаться. Просто в наших краях так говорят… и только для моих ушей! Мне нужно что-то типа фольклора, то, чём пропитаны стены старого здания, мифы и тайны.

– Я поищу, пошарю вокруг. После отца Вайолет остался дневник…

– Великолепно!

– Я спрошу Вайолет, нельзя ли мне его посмотреть… и даже если она откажет, я знаю, где он лежит.

Он встал, собираясь уходить, и сиамцы – всё это время, по причинам только им известным, они вслушивались в каждое слово, – расступились, давая ему пройти.

– Славные котики! – сказал он.

– Сейчас они паиньки. Но видели бы вы, как они беснуются, когда надвигается Великий ураган! Прямо парочка буйнопомешанных, да и только!

– Вы их выпускаете?

– Никогда!

– Правильно, – одобрил Джад. – В этом году в здешних местах появились койоты.

В конце дня Квиллер почувствовал сильную вибрацию, доходившую через обращенную на север стену. Сиамцы тоже её почувствовали и уставились на стену. Квиллер знал то, чего не знали они: Уэзерби репетирует музыкальную заставку, которая пойдёт перед шестичасовым прогнозом погоды.

Когда вибрация прекратилась, Квиллер позвонил соседу.

– Джо, тебе не требуется глоток живительной влаги перед сегодняшней программой?

– Бегу! Лечу!!

– Только не забудь нацепить крылья.

Коко и Юм-Юм встретили гостя у двери.. Они знали, что тот живет вместе с Гольф Стримом. Стаканы были наполнены, и мужчины уселись в мягкие кресла друг против друга, а сиамцы заняли позицию на пушистом ковре.

Разговор начал хозяин дома:

– Говорят, тебя видели в ресторане «Конь-огонь», пошаливающим с некой неустановленной особой. Что скажешь в своё оправдание?

– Ты что? Ты кто? Полицейский? Да я вообще не «пошаливаю»! За мной такого не водится. Твои оперативники меня с кем-то спутали. Да, я был там с молодой особой, с которой, между прочим, ты сам меня познакомил, и мы провели время в мире и согласии, разве только она сильно наседала на меня с компьютером. Приставала, чтобы я его себе купил Но я сказал, что предпочитаю фортепьяно.

– Какой музыкой ты угощаешь сегодня? Из-за звуконепроницаемости наших стен мне придётся ждать твоей программы.

– Нет на небе солнца! – загудел, словно иерихонская труба, Уэзерби. – Ждёт нас непогода!!

Заслышав такое пение, больше всего смахивавшее на львиный рык, сиамцы вскочили и пулей вылетели из комнаты.

– Тысяча благодарностей! – крикнул он им вслед. – Говоря серьезно, Квилл, нас ждут трудные времена. Запасись топливом, батарейками, бутылками с водой и полуфабрикатами.

В одиннадцать Квиллер и Полли, как в старые добрые времена, созвонились, чтобы поболтать перед сном.

Она нашла рецепт муллигатани24 . Он читал Менкена. Она подумывает о покупке нового зимнего пальто. Он подразнил Джо «шалостями» с неустановленной девицей. Они сказали друг другу непременное «a bientot».

После этого Квиллер мгновенно заснул и мирно спал до часу ночи, когда на прикроватном столике требовательно – так показалось ему сквозь сон – взревел телефон. Он прорычал в трубку что-то нечленораздельное.

– Простите, Квилл, – зарыдал женский голос. – Извините, что так поздно. Это Мэгги. У меня печальная новость. Мне нужно было кому-то…

– Да, Мэгги. Не стоит извинений. Что случилось?

– Мы потеряли нашу дорогую Вайолет! – Долгие непрерывные рыдания.

Он ждал такого звонка, раньше или позже, но не так скоро.

– Печальная новость, да… что и говорить, – пробормотал он.

– Мне позвонили полчаса назад. Это было неизбежно. Но теперь, когда это случилось… это такой удар!.. Я в себя не могу прийти. Не знаю, как я с этим справлюсь. Мы были всё равно что сёстры!

– А вы плачьте, Мэгги, плачьте. Слезы – великий целитель. Не бойтесь плакать, не осушая глаз. А когда выплачете все слезы, вам станет легче, вы сможете подумать, как почтить память Вайолет.

– Вы правы, Квилл. Так – именно так – сказал бы Джереми. – Голос затих, но Квиллеру, прежде чем он повесил трубку, показалось: он слышит её душераздирающие рыдания.

Совет его был основан на личном опыте, он знал что говорил. Он представил себе, как пять «девочек» Мэгги собрались вокруг неё, утешая, как только кошки и умеют утешать. Сиамцы уже учуяли: что-то неладно, и, сидя за дверью, тихонечко мявкали. Он встал и впустил их.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Утром в четверг, когда Квиллер кормил сиамцев и себя (именно в таком порядке), он думал о Вайолет. Он думал о том, какой незаурядной личностью она была, о её живом уме, любви к стихам и драме. Он думал о её неудавшемся романе в юные годы и странном браке – в поздние. И всё же, всё же… кто тут что мог сказать? Как бы то ни было… он чувствовал себя обязанным завершить книгу о Хиббард-Хаузе. Он представлял себе, какую радость она бы доставила Вайолет фотографии укромных уголков, семейные сокровища, архитектурные изыски. И вне всяких сомнений, ей бы понравился рассказ о доме. Вот на этом ему нужно сейчас сосредоточиться – на изложении фактов, но не с журналистской объективностью, а с чувством и юмором. Другими словами, он собирался писать так, чтобы ей было приятно читать. И посвятит он эту книгу ей – просто «Вайолет», И поместит её фотографию: выберет вместе с Мэгги наиболее удачную из архива Хиббардов.