Псион - Джоан Виндж

Спустя некоторое время я обнаружил небольшую смотровую щель и открыл ее.

Конечно, через нее невозможно выскользнуть, но, по крайней мере, виден свет божий. Из-за холодного ветра у меня одеревенел нос и онемело лицо, но я не мог оторваться от открывавшегося передо мной вида. Бесконечная бело-голубая пустыня излечила мой изможденный разум.

— Выгляни, Мика, — твердил я своему товарищу. — Только снег и небо. Это реальный мир. — Мой голос прервался, я тяжело закашлялся, сплевывая синюю мокроту, и вытер рот. — Это напоминает, что мы еще живы.

Мика молчал.

— Ты не хочешь посмотреть?

— Не-а. От этого снега можно ослепнуть. Что превратило тебя в поэта? — Он мрачно посмотрел на меня, расчесывая грудь под курткой.

Я сцепил руки, ощутив мозоли на ладонях:

— Я не ковыряюсь в этой проклятой руде, ты понимаешь?

— Бред. Думаешь, тебе удастся слинять, когда мы доедем до порта?

— Почему бы и нет? — Я вновь неуютно ощутил себя в железном гробу снегохода.

— Вначале все так думают. Даже у меня когда-то была такая сумасшедшая мысль.

— Долго ты здесь? — попытался я сменить тему.

— Не знаю. Какой сейчас год?

— Две тысячи четыреста семнадцатый.

— Господи, — пробормотал он, — и всего-то? Всего лишь пять дерьмовых вонючих лет?

Я не видел в шахте никого, кто хотя бы приблизился к исходу положенных десяти лет. Голос Мики стал жестким:

— Слушай меня. Даже и не думай пытаться. Джоральмен кажется человеком, однако он парализует тебя с такой же ловкостью, как и любой другой. А когда ты вернешься на шахту… Ты когда-нибудь видел, как поступают с беглецами?

— А что, если бы мне удалось бежать? — Я помнил, что Джоральмен специально вызвал меня.

— Это невозможно. Но даже если ты чудом убежишь, тебе никогда не удастся вырваться с этой планеты. Они проверяют по клейму… Никакого смысла. И помни: что бы ты ни предпринял, это отразится на мне. Не делай глупостей. — Он опять тяжело закашлялся. — Дерьмо! Ради Бога, оставь эту мысль. Да мы здесь замерзнем… — Он вытянулся на пластах руды и закрыл глаза. — Немного посплю…

Он уже спал, не закончив фразу. Я открыл окошко. И в этот момент внезапно пол ушел из-под ног, и мы обрушились в бездну.

Глава 7

Холодно… очень холодно… Мои руки, вытянутые над головой, одеревенели от холода, тело онемело. Кто-то, должно быть, ударил меня по голове, но я не помнил ни борьбы, ни вообще чего-либо. Затем я сообразил, что уже давно не в Старом городе и даже не на Ардатее, и открыл глаза. Я лежал на груде ящиков, а надо мной на недосягаемой высоте ярким пурпурным закатом пылало небо. Пурпурное зарево вливалось в открытые дверцы снегохода, и пар от моего дыхания сливался с ним. Я вздрогнул, наслаждаясь мудрым спокойствием неба. Кто-то застонал. Я поднял голову, вспомнив о Мике и обо всем, что произошло:

— Мика?..

Я отбросил разбитые ящики, ощущая сладкую радость от звуков приглушенного потрескивания — это распадались кристаллы телхассия. Мне удалось встать, хотя я по колено стоял в мешанине из разломанных ящиков и руды. Мика лежал на спине неподалеку, наполовину заваленный рудой. Я полностью освободил его, довольный тем, что отсек снегохода был загружен почти доверху; если бы груза было меньше, глыбы руды погребли бы нас заживо.

Мика закоченел, но еще дышал, и когда я проник в его сознание, то понял, что забытье его было неглубоким. Я замер, прислушиваясь: кроме своего и его дыхания, я ничего не слышал. Ровным счетом ничего. А где же Джоральмен? И что вообще произошло? Похоже, мы провалились в яму. Я потрогал рукой затылок. Глаза еще не в состоянии были видеть нормально, и я мог думать только о конкретных действиях. Нам нужна помощь. Надо посмотреть, что с Джоральменом, у него должно быть радио или что-то в этом роде… Дверцы нашего отсека раскрылись от удара, и я знал, что это невероятная удача, которую невозможно оценить по достоинству.

Я начал карабкаться наверх.

Когда мне удалось добраться до люка, огромный корпус снегохода сдвинулся и наклонился на несколько сантиметров. Я похолодел, сердце бешено забилось, и, не дожидаясь, пока машина соскользнет в бездну, я выпрыгнул на снег и оказался на широкой площадке, над которой вырастала ледяная стена, к счастью не отвесная.

Снег служил нам дорогой и привел в эту западню.

Но когда я посмотрел вниз… Мне понадобилось медленно сесть на снег, подтянуть колени к груди и крепко обнять их, чтобы умерить дрожь. Снегоход держался практически на одном полозе. А под ним — прозрачные стены зеленого рельефного льда, уходящие на сотню метров или больше в зияющую черную пропасть.

С замиранием сердца я увидел, что кабина снегохода повисла над бездной.

Немыслимо было даже подумать о том, чтобы добраться до нее, до Джоральмена, до радио и не отправиться к праотцам. Я отполз еще немного назад, думая о Мике.

Пока он без сознания, он не представляет угрозы для устойчивости машины, но не дай Бог он проснется… Достаточно одного неловкого движения, малейшего неосторожного жеста…

Через некоторое время я пришел в себя, было слишком холодно, ушибы болели — все это заставляло серьезно задуматься и начать действовать. Я, наконец, избавился от слепого ужаса. Я пополз к краю пропасти, дрожа, заглянул в зияющую бездну. Но заставить себя вновь залезть в снегоход или хотя бы прикоснуться к нему я не мог. Однако оставаться в таком положении и ждать, пока мы замерзнем или машина обрушится вниз, тоже немыслимо. Я стал карабкаться наверх, утопая в рассыпающемся снегу.

Я вылез на поверхность, задыхаясь, весь в осыпающейся белой пыли. Перед тем как стряхнуть снег, я подцепил перчаткой пригоршню. Я никогда не видел больше чем несколько снежинок. Замороженная вода… Я взял пару снежинок в рот и тут же выплюнул — во рту началось сильное жжение. Я слишком поздно вспомнил, что в состав снега входит замороженная кислота. Поднявшись на ноги, я увидел Зеленые горы, но они находились по другую сторону пропасти. С тем же успехом они могли быть на другой планете. Я застыл, поняв, насколько близок был…

Обернувшись и прикрыв глаза от яркого зарева заката, я посмотрел в ту сторону, откуда мы прибыли. След снегохода терялся в пустыне. Шахт не было видно. Ветер стонал и рыдал, взвивая вихри сухого снега и швыряя их на землю, тогда его голос превращался во вздохи. Снежные поля сверкали, как мириады кусков битого стекла. Никогда раньше я не видел такого простора. Так же, как никогда не оставался один среди такого огромного пространства, замершего, унылого и пустого, такого пустого… Я пошатнулся и закрыл глаза руками…