Сочинитель - Андрей Русланович Буторин

– Или! – перебил его Васюта, вновь мысленно обругав себя за несдержанность, но уж слишком близким показалось ему спасение. – Ты ведь слышал, что говорил Околот про будущее, и листовки со стихами наверняка видел!

– Не верю я ни в какое будущее. Околот просто народ успокаивал, чтобы беспорядки не начались, он ведь всегда за покой и порядок радеет. А то, что в другом месте появился, – так есть такие оказии, знаю, из одного места в другое вмиг перебрасывают. И стихи те – тоже дурь нескладная…

– Ну почему же нескладная, – обиделся сочинитель, – все рифмы соблюдены, ритм и размер тоже. Вообще-то я эти стихи и написал, тоже чтобы народ успокоить. Но не просто так, а потому что мы знаем – так все и будет. Ты ведь можешь встретиться с нашими… ну, с группировкой «Монча», о которой я говорил… и они все тебе подтвердят.

– Ты вроде до этого говорил, что вездеход может стать подтверждением?

– Ну так ясен пень так-то, – закивал сочинитель, – но вездеход-то Зан прятал, я ведь точное место не знаю, а наши тебе скажут то же, что и я, не могут же все одинаково врать…

– Нет, – помотал головой Потап, – словам я давно отвык верить. Давай так: я тебя отпускаю, а вы отводите моего человека к вездеходу. Только чтобы не как с Мамонтом и Подухой вышло, а чтобы он назад ко мне вернулся и все рассказал!

– Пусть Кривонос сходит, – закивал Хмурый, – он для погрузочных работ слабоват, а вот двигается быстро.

– Хочешь сказать, раз слабоват, значит, его не так жалко, если пропадет? – прежним ласковым тоном спросил у трубника Потап.

– Не, я к тому, что не устанет… – забормотал Хмурый, хорошо, видимо, знающий, что означает такой тон.

– Сам с ними пойдешь, – отрезал главарь. – Себя-то тебе точно жалко, значит, будешь беречься.

– А я-то теперь могу идти? – стал подниматься Васюта, не понимая еще, как далеко он уйдет с больной ногой, но мечтающий хоть ползком отсюда выползти – лишь бы подальше.

– Ты пока никуда не пойдешь, – сказал Потап. – Говорю же: словам я отвык верить. Моя ведь работа в чем заключается? В обмене: я гостинцы даю, мне – товары. Вот и теперь так же сделаем: твои люди Хмурого к вездеходу сводят, а ты пока тут посидишь. Хмурый вернется – ты уйдешь. Понятно, если вездеход с канталахтинскими товарами существует. В ином случае ты тоже существовать перестанешь, обмен есть обмен.

Сочинитель даже не нашелся, что на это сказать, настолько был обескуражен и расстроен. Зато Потап уже давал распоряжения Хмурому:

– Пошлешь сейчас Кривоноса, раз он быстро двигается, к этим «мончакам», пусть кто-нибудь от них сюда придет для переговоров… Нет, не кто-нибудь, а Околот, к нему доверия больше. Пусть скажет, что этот Васюн у нас – со всеми вытекающими, так что один пусть приходит и без оружия. А я схожу пока отобедаю.

* * *

Оба трубника ушли, закрыв за собой на замок ворота. Васюта вновь остался в темноте и в одиночестве. Ему хотелось выть от бессилия и от злости на себя. Он не знал, насколько реальна угроза Потапа, но сейчас даже не столько боялся своей гибели, как досадовал на то, как сильно подставил своих. Всех, включая Олюшку! А ведь она, ясен пень, первой помчится спасать его и наделает таких дел, последствий которых уже невозможно будет исправить. Да и вообще… Стыдно, очень стыдно перед своими, а особенно, опять же, перед ней. Ну как же можно быть таким неосторожным, таким глупым, трусливым, таким… бесполезным? И как его, такого, можно любить?..

Отчаянное самобичевание помогло скоротать время и хотя бы чуть-чуть заглушить усиливающийся голод и ноющую боль в ране. Но вот в замке опять заскребся ключ, и створка ворот раскрылась. В гараж вошли Потап и Околот, Хмурый с Кривоносом – им, как и ожидалось, оказался тот самый худой трубник с кривым носом – остались охранять гараж снаружи. Околот едва заметно подмигнул Васюте, и сочинитель подумал, что на самом деле это Силадан, хоть и не был в этом полностью уверен.

Глава 16

– Ты как? – спросил Силадан у Васюты. Да, это был именно он, потому что сразу добавил, сделав понятную лишь им двоим подсказку: – Не замучили тебя горнисты-трубачи?

– Мы трубники, а не трубачи, – вежливо поправил его Потап. Кто такие горнисты, он, по-видимому, не знал вовсе, но выказывать свое невежество не стал.

– Не замучили, – улыбнулся Васюта. При виде земляка ему сделалось на душе куда легче. – Только проголодался немного. И нога побаливает.

– Что же вы его не покормили, садюги? – злобно зыркнул на Потапа Силадан. – И рану небось не перебинтовали?

– Мы не кормильцы и не лекари, – все в том же вежливом тоне отреагировал Потап. – Говорю же, мы трубники.

– Ни хрена вы не трубники! – по-настоящему разозлившись, рыкнул вдруг Силадан. – Потому что трубу свою можете теперь сами знаете куда себе засунуть! Не прилетит больше дирижабль, пиз… этой… пизанской башней он накрылся!

– Какой башней? – недоуменно заморгал Потап.

– Такой же, как и ваша труба! Тебе что, в третий раз расклад пояснять нужно, с первых двух непонятно было?

Васюта понял, что поговорить обо всем Силадан с Потапом уже успели, и вопрос оставался теперь только в нем. Он оказался прав, бывший полковник впился в главаря трубников поистине командирским взглядом:

– Короче, отведем вашего Хмыря к Ниттису…

– Хмурого, – перебил, поправляя, Потап. – Давайте уважать друг друга. И не просто отведете к Ниттису, но и покажете ему там вездеход.

– Его еще найти сперва надо… – проворчал Силадан, но мотнул головой. – Согласен, покажем. Но Васюту я забираю сейчас.

– Только после возвращения Хмурого с хорошими вестями! – возразил трубник. – Баш на баш, как говорится.

– Хорошо, – согласился вдруг старый полковник, от чего сердце сочинителя тревожно екнуло. – Баш на баш – это справедливо. Смотри, дело уже к вечеру, и хоть ночью пока тоже светло, но идти на такое дело невыспавшимися не стоит. Так что выдвинемся завтра утром. Если бы мы знали точное место, где спрятан вездеход, то за день бы, скорее всего, и управились. Но мы не знаем, а вездеход хоть и не иголка, но и Ниттис не стог сена, поболе будет. Поиски могут затянуться. Так что день еще прибавь. А вы, как ты говоришь, не лекари. А рана сама себя не вылечит. Начнет загнивать, до гангрены дело может дойти… Хорошо, если вовремя и без осложнений сумеем ампутировать – мы ведь тоже