Куко́льня - Анна Игоревна Маркина

глаза и иногда даже дерётесь подушками и прыгаете на диване. Но я это дело пресекаю, ведь мы ценим здесь дисциплину, а бывает, когда дневные труды окончены, я пою вам колыбельные.

Давай свою плечевую косточку и две пониже — мы их облепим глиной и придадим им форму руки. Теперь левую. «Давай правую руку, левую руку» — звучит так, будто я тебя собираю в садик или в школу. Как будто меня самого отправляют куда-то в зимнее утро. Давай руку теперь вторую что ты брыкаешься что ты хнычешь трясогузка по гузке давно не прилетало так я тебе устрою сейчас этой вот линейкой а линейка огромная школьная на полметра изрисованная моими рожицами но оттого не менее увесистая и не более весёлая. И от них которые меня тащили по сугробам уже с утра пахло спиртом и бедностью я падал на живот и орал в снег что не хочу никаких холодных утренних передвижений и снег кололся между варежками и рукавом и между шарфом и курткой и тащили они меня тогда за капюшон в садик прямо лицом и животом по снегу так что я подпрыгивал на сугробах но упирался в снежные волны это белое море было единственным морем которое я знал. У них, у прочих обитателей садика и жизни, были другие моря — с дельфинами раскалённой галькой и торговцами раками, а у меня только моя присадиковая зима, со слезами смешанная. Поэтому и запомнил, как мы во сне на пирсе познакомились. А кто эти тащившие? Я никогда об этом не вспоминал до сих пор. Если рассуждать логически, то мама или папа, но я не помню ни лица, ни пола и не помню их такими, с линейками и шарфами-удавками. Честно говоря, и вовсе их помню сразу убогими стариками, совершающими электричечные перебежки на дачу к малине и флоксам и прилетающими, словно птицы, на зимовку в нашу квартиру, где живут тихой жизнью, почти не вылезая из комнаты, просиживая дни и вечера за телевизором, и иногда только швыряют оттуда претензии про уборку, покупки и неистребляемых тараканов.

Очень ты, конечно, долго пролежала там. И почва неподходящая. Всю плоть растеряла. Сушить-то нечего. Но это ничего, не всем же быть молочными, как телята, и полнокровными. Мы тебя скрутим из косточек, глины и ткани, мы уж столько экспериментов провели, что никакие опасности тления и гниения нам не страшны. И договор с духами у нас давно подписан, ходи себе туда-сюда без всяких загранпаспортов. Моё словечко да душа ландышевая — вот наши документы. Чистая у тебя ведь душа? Да шучу я. Знаю, что чистая. Не боись, пропустят. Теперь ножки давай с берцовыми косточками. Сейчас мы их разложим, как полагается. А ты пока что расскажи: как тебя угораздило так рано умереть.

Я кажется отравилась это бабушка недоглядела я любила гулять по деревенским окраинам по полям которые заняли борщевики по лесам где высовывались из-под брёвен грибные шляпки и красными глазами поглядывали волчьи ягоды и бывало иду приветствую солнышко отщипываю листики да и в рот засовываю от нечего делать и так целый день могу шататься трогать деревья жевать листики, грибочки и ягодки валяться на травке что ещё делать в старых деревнях которые взяли в окружение строгие леса там доживают своё старики а ровесников нет уже не привозят даже на лето пыль дорожная да пустая жара а бабушка думала что у меня тепловой удар это с нежными барышнями бывает так и сказала и дала мне тазик для рвоты и полотенце мокрое обтираться и ушла в огород работать потому как клубника ждать не будет и два дня меня крутило-крутило будто саму выжали как полотенце там бабушка уж спохватилась везти в больницу да поздно.

Неприятная какая и мучительная смерть зато теперь у тебя настоящее свадебное платье для повседневного ношения ты ведь всегда о таком мечтала и новая лёгкая жизнь и ты уж точно ха-ха не отравишься потому что ни желудка у тебя ни кишечника не будет, девочка.

В общем я, Дашенька, закончил, эко отвлёк тебя разговорами, что полдня пробежало, ты теперь полежи здесь, в гараже, недельку, чтобы глина у нас подсохла, а потом зашьём её в тряпки, и будем одеваться, и пойдём заселяться в квартиру.  Да и ещё я тебе вместо головы прикреплю вот эту музыкальную шкатулку с Бетховеном. Но я не хочу шкатулку вместо головы! У тебя череп, Даша, не очень красивый, а шкатулка, смотри, какая музыкальная. Ты и ею всё прекрасно будешь слышать и видеть. А другие девочки тоже со шкатулками? Нет, ты одна такая будешь, особенная. Я не хочу быть уродом, они будут надо мной смеяться. А ну прекратить истерику, никто не будет над тобой смеяться. Ты забываешь, что меня надо слушаться, мы с тобой с этого начали сегодняшний день, и на кладбище ты мне обещала.  Вон, видишь, в углу сидят две девочки? Ты такой судьбы себе хочешь или хочешь в квартиру? Знаешь, почему они в пыльном гаражном углу? Потому что они плохие, они мне разонравились, так как плохо вели себя. Я их, скорее всего, верну под землю, но пока они тут сидят на испытательном сроке. И если ты не хочешь к ним, а хочешь платье невесты и новую жизнь, то прекратить слёзный фонтан в строю! 

22. Не очень

Не знаю, зачем я в это впуталась. Мне всегда нравились красивые и сильные.  С глазами, в которые нагнали загадочного серого тумана. Быстрые и крепкие, умеющие брать своё.

Он был другим. Невысокий, худощавый, в очках. Кудрявые волосы стояли над его головой, как облако ржаного света. Очень умный. Ему бы в телевизионных викторинах сниматься. Он помнил всё, чего когда-то коснулось его внимание. Даже виды пауков: где водятся, что едят. Знал наизусть советские песни, фильмы, прочитанные в школе стихи. Помнил все в мире государства и города.

Наверное, я на него запала, потому что он казался мне чем-то инородным.  Как инопланетянин, свалившийся на землю и выбравший меня в проводники.  Он не умел лгать, не умел обхаживать, не умел манипулировать. Иногда как чего выкинет!.. Сказал как-то, что я похожа на воду из крана: очень её много и вроде вода водой, даже бывает со ржавчиной, но она лучше бутилированной, роднее. А однажды сравнил меня со мхом — говорит, буду по тебе ориентироваться на местности.

Мне легко было рассказывать ему о себе. Как