Подземный Венисс - Джефф Вандермеер

К счастью, течение было слабым, а Шадрах отлично плавал. Наконец он ощутил под ногами землю и поднялся из воды, промокший до нитки, будто нежданный призрак, эхо, тень самого себя в прошлом. Мужчина вообразил, что его никто не видит. Да и кому было нужно смотреть на него?

Берег превратился в кладбище плавучих соборов, покинутых сурикатами, — черных, неразличимых, нагромоздившихся друг на друга. Шадрах пристрелил двух псов, которые рыскали между плотами; хищники даже не успели его заметить. Мужчина ничуть не сожалел о своей преднамеренной жестокости. Уж лучше прикончить любое живое существо, что встанет на дороге, чем никогда больше не увидеть света. С помощью лазерного пистолета Шадрах зажарил одного пса на вертеле и поел немного мяса.

Подкрепившись, он встал и огляделся. Мужчина был в одиночестве — впервые с тех пор, как подобрал Иоанна Крестителя. Без головы на руке казалось, будто бы телу чего-то недостает. Не к кому было обратиться за помощью. Шадрах не представлял себе простого пути на поверхность. Возможно, путей вообще не осталось. Но это уже не пугало. Во рту совсем пересохло. Внутри ощущалась гулкая пустота. Мужчина чувствовал себя трупом. Может, оно и к лучшему. Учитывая, какие перегрузки любви и ненависти он только что испытал, Шадраху даже хотелось побыть немного пустым.

Красные огни пролетающих над головой поездов сливались в натянутые улыбки. Человеку предстояло добраться до рельсов и отыскать выход на волю. Отчего-то задача не казалась такой уж невозможной.

Мужчина начал карабкаться. Дорогу то и дело преграждали валуны и вышедшие на поверхность пласты горных пород. Скалу покрывали гигантские пятна пурпурного лишайника. Между камнями ютились чахлые деревца. Неведомые существа, громко булькая, плюхались вниз по отрогам, синхронно шевеля ресничками, которые заменяли им глаза. Эти твари пугали Шадраха, но сами не замечали его; спустя какое-то время и он к ним привык. Подъем превратился в ритмичное восхождение, мозоли на руках пульсировали тупой болью, хриплые, натужные вздохи не отвлекали внимания. Мужчину больше не занимало собственное тело.

Наконец Шадрах оказался у двери Рафты. К этому времени он уже скатился в некое совершенно новое измерение усталости. Ободранные руки, обожженная спина и задетое пулей ухо ужасно саднили, а ноги просто отваливались после изматывающего восхождения. Мужчина дрожал, как бокал из тончайшего хрусталя (такие были у Леди Эллингтон), если стукнуть по нему ложечкой.

Вскарабкаться к рельсам оказалось не труднее, чем добрести по ним до вокзала. Поезда, грохоча, пролетали мимо с пугающей частотой; Шадраху приходилось вжиматься в боковые ниши, чтобы остаться в живых, и потом еще долго трястись всем телом. Поэтому на станции мужчина переждал несколько часов, чтобы перевести дух. При помощи бляхи он даже вытряс из вольного торговца немного еды. Мимо так и шныряли жуткие фигуры, но Шадраху они казались вполне нормальными, почти как люди надземного уровня. Мужчину разбирал смех. То, что для него теперь само собой разумелось, превышало любые человеческие ожидания. Вести о смерти Квина еще не достигли вокзала (или попросту миновали его), поэтому все выглядело по-прежнему.

Немного набравшись сил, Шадрах продолжал прокладывать себе дорогу к жилищу Рафты, уровень за уровнем. Все это время где-то над ним горел непобедимый свет, в лучах которого мужчину ждала Николь. Так он надеялся. Скиталец уже не прятал оружия — наоборот, держал его перед собой. Но даже когда приходилось стрелять, Шадрах ощущал себя перепуганным мальчиком, который жаждет, отчаянно жаждет вырваться на свет.

И вот он добрался — и постучал.

Последовало молчание, потом дверь открылась. На пороге стояла Рафта. Психоведьма уставилась на мужчину с каким-то благоговейным ужасом.

— Она… она еще здесь? — произнес Шадрах.

Рафта нахмурилась.

— Ты пришел как раз вовремя, чтобы снова испортить ей жизнь. Николь в сознании. Она уже ходит.

— Ходит?

— Да, — ответила психоведьма. — Прошу.

И проводила его в приемную. Николь сидела на кушетке и смотрела в пол. Ноги у нее были белыми, как у призрака, но зато целыми. На изможденное лицо ниспадали пряди волос. Рафта одела больную в черные брюки и простую белую рубашку. Сестра Николаса чем-то напоминала новорожденную.

Шадрах покачнулся и чуть не упал, однако нашел в себе силы сесть рядом с ней. Для него наступила минута, от которой зависела вся дальнейшая жизнь. Мужчина не отводил взгляда. Он пил облик своей милой, как жаждущие пьют воду. Шадрах любовался тем, чего не чаял увидеть.

Рафта с непроницаемым выражением лица оставила их наедине.

— Ужасно выглядишь, — сипло сказала Николь. — Как дела?

Мужчина ощупью нашел ее руку и нежно сжал. От одного лишь прикосновения по телу разлилось тепло. Шадрах никак не мог заговорить: незаконченные предложения путались и в голове, и на языке.

— Рафта сказала, — прохрипела Николь, потом откашлялась и начала снова: — Рафта сказала, ты в меня заглядывал. Ты читал мои мысли… был мною.

— «Разве ты меня не почувствовала? — подумал он. — Может, я причинил неудобство?» А вслух произнес:

— Мне показалось… Показалось, так надо, чтобы тебя защитить.

— И что ты там нашел? — Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Красоту. Отвагу. Ум.

— Конечно, и разные гадости.

Мужчина пожал плечами.

— Да нет, ничего такого.

— Но ты увидел, Шадрах. Видел? Теперь ты знаешь?

— Да, — кивнул он.

Признание далось ему с болью, но принесло горьковато-сладкое облегчение.

— Прости, Шадрах. Прости, если я тебя обидела. Рафта сказала, что ты спас мне жизнь. Что я бы умерла без тебя.

— Она преувеличивает, — ответил мужчина.

Перед его мысленным взором вдруг ярко вспыхнул образ любимой, зарытой в кургане из ног. Шадраха передернуло.

— Как ты себя чувствуешь?

Николь два раза моргнула и закрыла глаза.

— Очень устала. Все тело ноет. И пить постоянно хочется.

— Можешь ходить?

— Могу.

— Тогда пойдем. Пора выбираться отсюда. Тебе нужно в больницу.

— Попробую, — проговорила она.

И поднялась вместе с ним, но чуть не рухнула на пол. Мужчина схватил ее обеими руками за плечи. Бывшие влюбленные закачались.

— Полегче, — сказал Шадрах.

Николь обняла его. От ее волос по-прежнему пахло банком органов.

— Не бросай меня, — попросила она.

Мужчина с горечью рассмеялся.

— Не брошу. Не волнуйся, не брошу.

Рафта вернулась, остановилась в дверях. И сверкнула глазами на Шадраха:

— Будь осторожен. Она еще не в себе. Может нести чепуху. Она очень слабая. Не обойдется без твоей заботы. Но через какое-то время полностью оправится.

— Уже ничего не будет так, как раньше, — произнесла Николь.

— Все будет иначе, — кивнул мужчина. — И это тоже неплохо.

Шадрах заплатил психоведьме за труд, Николь попрощалась, и оба пустились в дорогу — искать границу верхнего уровня. Рафта снабдила их картой. Разумеется, не столь прекрасной, как в мире Квина, — обыкновенным клочком бумаги, на коем были нацарапаны линии и слова.

Всего лишь несколько минут спустя больная пожаловалась:

— Я устала, я так устала, — и, шатаясь, побрела к стене.

— Тогда поспи, Николь, — ответил Шадрах. — Поспи.

Он поднял ее и понес на руках. Благополучно добравшись до лифта, чувствуя на плече ровное, нежное дыхание милой, мужчина позволил себе немного расслабиться. Ему начинало казаться, что все обойдется.

Позже, во время медленного подъема, милая проснулась и задышала быстрее, крепко вцепившись в плечо своему избавителю.

— Спасибо, — сонно произнесла она, когда Шадрах опустил ее на ноги.

За дверями лифта маячил второй подземный уровень. Люди здесь не шарахались от чужаков. Магазины были открыты. Женщины гуляли с детьми. Тусклое свечение не скрывало чудовищ. Видимо, до настоящего города с его горизонтом и солнцем оставалось рукой подать.

— За что спасибо? — спросил мужчина.

— За спасение.

— Мне ничего другого не оставалось.

— Не верю, Шадрах.

— Но это правда. Я люблю тебя, — без надежды ответил он, ощутив, как запершило в горле.

— Знаю, — сказала она. И потом: — Николас мертв.

— Да. Сальвадор тоже. И Квин. Они все умерли.

— Так и знала, что брата нет, — без выражения проговорила Николь. — Я его больше не чувствую.

Она задрожала. Мужчина прижал к себе любимую. Он до сих пор поражался тому, что Николь рядом, что можно ее обнять.

Даже после того как она проснулась, Шадрах какое-то время поддерживал спутницу под руку, позволял на себя опираться. Со второго уровня им еще пришлось шагать на выпускной пункт, который размещался высоко над землей, на городской стене, так чтобы перед выходящими сразу же раскрывался полный вид Венисса. Оставалось надеяться, что охранники примут серебристую бляху как подобает.