Генерал Власов - Свен Штеенберг

Дело было не только в том, что Зыков находился под подозрением у Гестапо, у него имелись враги и в самом Дабендорфе. Многие опасались, что его марксистская политика повредит движению, и группа русских, имевших на то свои причины, просила Власова о его удалении. Власов, однако, отказал. Хотя он и не всегда сходился с Зыковым во мнениях, Власов высоко ценил его ум и патриотизм.

Зыков не скрывал того факта, что он горько разочаровался в немцах и у него постоянно возникали с ними конфликты. Особенно злил его запрет на упоминание в речах и публикациях русского народа как нации и России как государства. «Цензурные установки» дошли до того, что, к примеру, в статье к годовщине смерти Пушкина не разрешалось использование слова «Россия». Зыков жил с бывшей актрисой, Зинаидой Петровной Андрич, дочерью царского генерала, с которой познакомился в Белграде; эта стройная и привлекательная женщина восхищалась им. Их маленький дом в Калькберге, что километрах в двадцати пяти севернее Берлина, представлял собой островок культуры и изысканности, где всегда были рады гостям.

Вечером накануне запланированного отъезда Зыкова с ним в доме находился верный помощник и адъютант по фамилии Ножин. Когда они сидели за ужином, Зыкова вдруг позвали к телефону, который находился в булочной-пекарне, расположенной в нескольких сотнях метров от дома Зыкова. Ножин пошел с ним. Оба обратно не вернулись.

В 5 утра фроляйн Андрич сообщила о случившемся капитану фон Деллингсгаузену, который немедленно связался со штабом Гестапо. Дежурные офицеры явно не горели желанием что-то предпринимать — по причине отсутствия бензина, днем кого-нибудь пошлют на поезде. Позднее чиновник на своей машине отвез Деллингсгаузена в штаб-квартиру Гестапо, где к тому моменту мало что могли сообщить по делу. Соседи видели, как Зыков и Ножин о чем-то оживленно спорили с троими мужчинами, а потом все они уехали на машине. Поиски в ближайшем лесу оказались бесплодными.

Несколько месяцев спустя один чиновник из Гестапо намекнул Деллингсгаузену о причастности к делу его организации. Однако то, куда увезли Зыкова и Ножина, где и как они встретили смерть, — все это осталось загадкой.[154] Власов предоставил фроляйн Андрич убежище в своем доме на Кибицвег. В итоге, когда все поиски закончились, не принеся результата, она вернулась в Белград. Д’Алькену, расследование которого тоже ничего не дало, пришлось ехать на фронт без Зыкова. Руководство русской группой принял на себя Жиленков.

Пропагандистская операция под кодовым названием «Скорпион Востока» стартовала в конце июня. Д’Алькен распределил свой персонал по различным дивизиям и оборудовал себе штаб-квартиру в населенном пункте Зымня-Вода неподалеку от Львова. Принципы пропаганды были по большей части выработаны Жиленковым. Однако постепенно становилось все очевиднее, что никто и ничто не может заменить имени Власова. Д’Алькен, руки которому связывал Гиммлер, предложил в руководители освободительного движения Жиленкова. Но Жиленков отказался — будучи в прошлом функционером коммунистической партии, он не мог рассчитывать стать столь же привлекательной фигурой, как Власов.

11 июля советские войска перешли в наступление на участке группы армий «Юг».[155] В ту же ночь адъютант д’Алькена, Роберт Крец, под глубоким впечатлением от разговора с Жиленковым, уговорил д’Алькена вылететь в Германию и встретиться с Гиммлером с целью убедить того в том, что единственный шанс добиться победы заключен в честном пакте с Власовым и в радикальном изменении всей «восточной политики»; все прочее бессмысленно и в итоге приведет к катастрофе.[156] Д’Алькен, удрученный теми же мыслями, быстро принял решение, даже не предупредив Гиммлера, находившегося в то время в Зальцбурге.

Гиммлер принял его холодно. Только на следующий день, во время поездки в Восточную Пруссию, он нашел время для встречи с д’Алькеном, который без всяких оговорок честно выложил ему свои соображения относительно ситуации. Когда Гиммлер принялся возражать в духе того, какие последствия будет иметь смена политики для идеологии нацизма, д’Алькен возразил, что сейчас речь идет о победе или поражении, а о последствиях можно поговорить и потом.

Дискуссия с Гиммлером продолжалась больше часа. Рейхсфюрер СС всячески пытался избежать выдвижения на первые роли Власова, во-первых, из-за отношения к нему Гитлера, а во-вторых, из-за собственных нелестных замечаний в его адрес. В итоге он уступил.

— Я знаю вас уже давно, — заключил Гиммлер в конце разговора с д’Алькеном. — Вы всегда были реалистом. Я не могу заподозрить вас в помешательстве на русских, как это происходит у балтийцев и у некоторых армейских снобов. Благословляю вас, поговорите с Власовым и доложите мне.[157]

В тот же вечер д’Алькен вылетел обратно на фронт за Жиленковым. 15 июля они вернулись в Берлин.

Сутки спустя состоялась встреча д’Алькена и Власова. Власов встретил собеседника осторожно, однако говорил искренне и уверенно, чем произвел на него впечатление. Он уже отчаялся найти хоть одного разумного немецкого руководителя, однако, коль Гиммлер и в самом деле может и хочет принять давно уже запоздалое решение, кое-что значительное еще можно успеть сделать. Власов потребовал объединения всех разбросанных там и тут добровольческих частей под своим командованием, подчинения национальных комитетов, исключительного права вести политическую работу среди военнопленных и русских рабочих в рейхе, передачу под его опеку пропагандистской деятельности и создание политического и интеллектуального русского центра, которому будет позволено издать декларацию с разъяснением миру целей Русского освободительного движения.

Д’Алькен пообещал сделать все от него зависящее. 17 июля он вручил Гиммлеру полный оптимистических перспектив доклад. Гиммлер сказал, что уже поговорил с фюрером и встретится с Власовым в своей штаб-квартире 21 июля, и еще сообщил, что собирается сделать его (Власова) маршалом. Д’Алькен заметил, что в целях пропаганды было бы нежелательно повышение Власова в звании немцами, этот довод убедил Гиммлера отказаться от данного намерения. Между тем само по себе оно показывало то, насколько он был незнаком с проблемой.

В Берлине д’Алькен поставил Власова в известность о своем разговоре с Гиммлером, попросил его подготовиться к встрече, а затем улетел обратно на фронт.[158] Власов осознал, что намерения д’Алькена искренни, и, несмотря на все унижения, которые перенес в последние время, выразил готовность поговорить с Гиммлером. Он понимал, какие усилия потребуются для того, чтобы убедить мир в том, что он и его сподвижники не предатели, а бойцы, ведущие политическую битву против режима, который русский народ никогда не принимал. Штаб Власова бросился в спешке собирать соответствующие материалы и документы, необходимые в качестве подкрепления аргументов на переговорах. Однако незадолго до того, как Власов и Штрикфельдт отправились в дорогу, Гиммлер телеграммой сообщил им о том, что встреча откладывается по непредвиденным обстоятельствам. Он обещал назначить новую дату. В тот самый вечер в отделе пропаганды узнали о провалившемся покушении на Гитлера. Стало известно, что в заговоре приняли участие генерал Вагнер, полковник Штауфенберг, Шмидт фон Альтенштадт, Ренне, Тресков и Фрейтаг-Лорингхофен. Возникли серьезные опасения, что Гестапо воспользуется возможностью заодно уничтожить Власова и его сторонников, однако страхи эти, к счастью, не оправдались. Приглашение на ужин Власову и его помощникам от обергруппенфюрера Бергера, начальника Главного управления СС, напротив, указывало на то, что ставки Власова только поднялись.

После провала заговора 20 июля Вермахт потерял самых пламенных сторонников Русского освободительного движения, теперь все шансы так или иначе связывались с Гиммлером, и только время могло показать степень искренности последнего — с такими мыслями Власов и его приближенные отправлялись в гости к Бергеру. Случилось так, что штандартенфюрер СС Эрхард Крёгер прибыл из Дании и явился к Бергеру в тот же день, когда проходил этот официальный прием. Когда переговоры завершились, Бергер поинтересовался мнением Крёгера о том, как прошел ужин. Он-де пригласил генерала Власова с подачи Гиммлера, однако не испытывал полного доверия к переводчику из Вермахта.

На вечере Бергер, не осознавая того, насколько бестактно поступает, подарил своему гостю Власову книгу Франка Тисса «Цусима». Власов поблагодарил и таинственно заметил, что «Цусима» обернулась поражением для России, а он хочет поднять тост за удачу, которая будет сопутствовать ей в следующей битве. Он объяснил Бергеру, что готов к любым серьезным действиям против Сталина, однако больше не позволит использовать себя просто как прикрытие для пропаганды.