Эскорт для мальчика-мажора - Марина Серова

– Да знаю уже, – сморщившись, как от жужжания надоедливой мухи, ответил Дворжецкий. – Садитесь. Что вам заказать?

– Спасибо, я сама себе закажу, – не желая принимать подарки от человека, вчера еще намеревавшегося меня убить, сказала я.

Бросив острый взгляд в мою сторону, Дворжецкий снова опустил глаза в тарелку с салатом и по-деловому отчеканил:

– Если не ошибаюсь, вы хотели со мной поговорить о чем-то? У вас десять минут.

– Отлично, – с таким видом, как будто лучшей новости мне не сообщали за всю жизнь, отозвалась я. – Я хотела беседовать о Сергее. Сергее Антонове.

С таким же успехом я могла назвать имя Анны Павловой, Филиппа Киркорова, пса Шарика и любое другое, не имевшее непосредственно к Анатолию Константиновичу Дворжецкому никакого отношения.

Никак не отреагировав, он продолжал равнодушно хрустеть резаной капустой, с отсутствующим видом уставившись в стол.

Поняв, что вежливостью и деликатностью здесь не много возьмешь, я решила действовать смело и называть вещи своими именами. Путь правды, как говорится, самый короткий. У меня ведь всего десять минут.

– Да, о Сергее Антонове, которого неизвестно по какой причине вы решили обвинить в смерти своего сына, хотя в действительности он не имеет к ней ни малейшего отношения. Все обстоятельства дела, которые, как я понимаю, вы не потрудились даже выяснить, свидетельствуют о том, что у Стаса была возможность затормозить задолго до того, как он приблизился на опасное расстояние к переезду. Мало того, есть даже люди, видевшие это и готовые это подтвердить. Но вы не желаете ничего слушать, а вместо этого преследуете ни в чем не повинного человека, совершая в отношении него противоправные действия. Пользуясь своими знакомствами, вы нанимаете людей, обученных специальным приемам, и заставляете их подкладывать бомбы, стрелять из кустов и осуществлять нападения иного рода, преследуя нас на воде и на суше. И все это для чего? Для чего, Анатолий Константинович?! Чтобы сжить со свету такого же юнца, как и ваш сын? Парня, у которого молоко еще на губах не обсохло, который жизни-то и не нюхал, – его вы преследуете, привлекая спецназ? Хотите, чтобы еще одна семья понесла утрату? Чтобы кто-то точно так же страдал от горя, чтобы чье-то сердце так же разрывалось, как ваше? Да если бы Сергей трижды был виноват во всем, в чем вы его обвиняете, то и тогда вы были бы не правы, поступая так. А он не виноват. Подумайте сами: ваш сын врезался на своей машине в пятый вагон уже давно идущего через переезд поезда. Что это может означать? Только то, что, когда на переезде находился первый вагон, то есть когда было уже понятно, что на него въезжать не стоит, Стас был еще далеко. У него было время сориентироваться и вовремя остановиться. И в том, что он не сделал этого, нет никакой вины Сергея. Так за что же вы хотите убить его? Просто потому, что вам плохо? Тогда возьмите автомат, выходите на улицу, да и косите налево и направо. Мало ли у людей грехов? Все мы в чем-нибудь да виноваты. Кто-то нахамил, кто-то обманул. Так расстреляйте нас всех, чего церемониться! Авось полегчает.

Увлекшись своей прочувствованной речью, я как-то совсем упустила из виду эмоциональное состояние собеседника и обратила на это внимание уже тогда, когда, пожалуй, было несколько поздновато.

Лицо Дворжецкого попеременно становилось то белым, то багровым. Наконец, еле сдерживаясь от ярости, он сипло прошипел:

– Послушай-ка ты, проповедница. А не пошла бы ты отсюда подальше? Всякая тварь учить меня будет. Ты кто такая, вообще? С улицы пришла.

Поняв, что слегка перегнула палку, я снизила тон и снова заговорила мягко и доверительно:

– Анатолий Константинович! Никто не собирается вас учить. Я просто пытаюсь донести до вашего сознания, что не всегда можно вот так вот безапелляционно назвать виноватого. Вы несправедливы. Именно поэтому задуманная вами месть до сих пор не удалась. И не удастся. Более того, если вы намерены продолжать в том же духе, то и мы со своей стороны примем меры. Я уже говорила вам, что есть свидетели, готовые подтвердить невиновность Сергея. Точно так же существуют люди, способные засвидетельствовать вашу вину.

– Что такое? – поднял бровь Дворжецкий, взглянув на меня изумленно и с некоторым даже интересом.

– Именно то, что вы сейчас слышали, уважаемый Анатолий Константинович. Ваши люди, посланные вчера на встречу с Вадиком, как они? Возвратились, кажется, не все? А эти чудаки, напавшие на автобус? Даже странно, хватаются за автоматы, грозят другим, а сами не способны вытерпеть пустячную боль. Впрочем, от этих хоть какая-то польза была – через них я смогла назначить встречу с вами. Я записала на всякий случай телефонный разговор. Да и беседу тех, которые встречались с Вадиком, тоже записала. Они подробно все рассказали. В полиции такое доходчивое изложение всегда приветствуют. Хотите, передам запись полиции? Да и ребят ваших на десерт представлю. Как вы тогда будете тайно мстить? Все откроется, проведут разбирательство, документально докажут, что претензии ваши необоснованны. Докажут, что вы охотитесь за невинным человеком, Анатолий Константинович. Как тогда? Неужели вам совсем не будет стыдно?

Но выражение лица собеседника ясно показывало, что если он сейчас и будет что-то говорить, то что-то весьма неприятное. Если мои попытки сыграть на моральной стороне дела вызвали у него только раздражение, то завуалированная угроза, которая прозвучала во второй части, кажется, возбудила в нем желание – отомстить не только Сергею.

Снова побагровев и даже не глядя в мою сторону, видимо, чтобы сдержать желание наброситься и укусить, он тихо прорычал:

– А ну пошла отсюда вон. Вон!

Последнее слово он произнес тоже негромко, но столько в него было вложено искреннего чувства, что я поняла: дольше оставаться незачем.

Поднявшись из-за столика и сообщив только сейчас подошедшему официанту, что не буду делать заказ, я гордо вскинула голову и направилась к выходу. Мне почему-то вспомнилась любимая присказка Сергея.

«Врагу не сдается наш гордый «Варяг!» – мысленно подбадривала я себя, понимая, что если разговор с Дворжецким и принес какие-то результаты, то совсем не те, каких я от него ожидала. Что ж, если по-хорошему не получилось, будем продолжать по-плохому.

Спонтанно сложившаяся традиция, когда после каждого нового нападения я уносила в клювике по свидетелю, вселяла некоторый оптимизм. Это давало надежду, что пускай и не на девятый день, но рано или поздно в моем активе накопится некоторая критическая масса, благодаря которой я если и не сумею убедить господина Дворжецкого с помощью логических доводов, то смогу привлечь его к ответственности с помощью конкретных улик.

Занятая этими мыслями, я неторопливо шла к тому месту, где припарковала машину, и как-то совсем не заметила, что с некоторого времени иду туда не одна.

Развеселая и довольно многочисленная исключительно мужская компания, похоже, уже несколько минут следовала в том же направлении. Мальчики не отставали и не обгоняли меня.

Не очень испуганная, но слегка раздраженная тем, что они мешают спокойно думать, я слегка притормозила, желая пропустить их вперед, но не тут-то было. Компания тоже сбавила ход и как-то рассредоточилась, окружая меня со всех сторон. Все это явно было неспроста.

– Девушка, можно с вами познакомиться? – несколько двусмысленно улыбаясь, проговорил высокий блондин, судя по выражению его лица, кажется, всерьез считавший себя красавцем.

Ничего не отвечая, я обводила взглядом все плотнее смыкавшуюся вокруг меня толпу, я уже поняла, для чего ребята здесь и что меня ожидает в самое ближайшее время.

«Дворжецкий, зараза», – только и мелькнуло у меня в голове перед тем, как, максимально сосредоточившись, я определила, каким должен быть мой первый шаг.

Револьвер лежал в бардачке «Фольксвагена» – в «Лагуну» я не рискнула соваться с оружием. В моем распоряжении было только несколько метательных звездочек за поясом да два ножа, укрепленные на щиколотках. Обступаемая со всех сторон плечистыми бугаями, я понимала, что на сей раз единственный реальный способ спастись – бегство.

Но и этот способ нужно было еще суметь себе обеспечить. Бежать-то, собственно, было некуда: и слева, и справа, и спереди, и сзади меня окружали подкачанные ребята, ничуть не скрывавшие своих намерений.

Единственное, что могло выручить в такой ситуации, – это эффект неожиданности, и именно к нему я решила сейчас прибегнуть.

Сделав очень испуганное лицо, демонстрируя явную беззащитность, я дала врагу почувствовать свое неоспоримое превосходство и ослабила контроль с его стороны.

Когда ближайший ко мне мужик протянул руки, я неожиданно резко присела, почти упала на землю и, молниеносно выдернув нож, воткнула его в чью-то щиколотку, преграждавшую мне путь к свободе.

Сверху послышался болезненный вскрик и мат, но, не обращая внимания на второстепенное, я целиком сосредоточилась на главном.