Охота на побежденных - Артем Каменистый

Шарка на мануфактуру не взяли. Желающих и без него хватало — управляющему не хотелось допускать к машинам несостоявшегося саботажника.

С каторги Шарк вернулся другим человеком. И этот новый человек относился к законам не столь уважительно, как старый. А еще точнее — он ненавидел законы, позволившие его безнаказанно ограбить.

Раз закон бессилен, надо брать дело в свои руки.

Шарк сколотил ватагу из таких же отчаянных парней как сам, и понеслось. Горели усадьбы лендлордов, вырезались овечьи отары, на мануфактурах пришлось увеличить число охранников из-за постоянных угроз диверсий. Маррвел вызвал из города роту солдат, и те сумели прижать разбойников, ополовинив шайку, но уже через месяц она разрослась вдвое больше прежнего.

Тех, кому нечего было терять, сейчас хватало, и многие из них были не прочь пойти под руку Шарка. А те, кто не готов был к такому, охотно предоставляли бунтовщикам убежище.

Растолстевший Маррвел трясся в окружении охраны и слуг, опасаясь налета на свой родовой замок. Он ежедневно требовал прислать солдат, но город отмалчивался — вся армия на войне, а «шарков» на острове развелось слишком много. Жалкому гарнизону везде не поспеть.

Но беда к Маррвелу подкралась не со стороны Шарка.

Беду принесла машина.

Лопнувшая доска станины толкнула в бедро подростка — потеряв равновесие, он неудачно взмахнул рукой. Миг, и кисть попала меж шестеренок — еще миг, и мальчуган остался калекой.

Мастер, услышав крик и заметив, что машина остановилась, прибежал на место происшествия одним из первых. Он не стал разбираться в случившемся, тут же обрушившись с криком на пострадавшего паренька, обвиняя его в порче машины. Это была его первая ошибка. Вторая ошибка — он осмелился замахнуться рукой, с явным намерением отвесить покалеченному оплеуху. Третья ошибка — он не обратил внимания на то, что среди рабочих, хлопотавших над подростком, были его мать и два брата. Ну а четвертая — слишком близко стоял к другой машине, продолжавшей работать.

Крики мастера, перемалываемого равнодушными шестернями, еще не успели затихнуть, как к ним присоединился целый хор — под сукновальный пресс отправился второй мастер, в топку паровой машины угодили два стражника, третьего повесили в воротах. Остальные, осознав, что пятисотенную толпу разъяренных пролетариев им не удержать, побросали свои примитивные мушкеты и резво разбежались кто куда. Благодаря этому толпа без помех разорвала в клочья управляющего, выбравшегося на крыльцо конторы посмотреть на источник шума, после чего весь полученный материал отправила в утробу прядильной машины.

Через четыре часа толпа, разросшаяся до тысячи человек, вооруженная мушкетами охраны, дубинами и обломками машин, добралась до второй мануфактуры, вобрав в себя ее рабочих. Еще через час бунтовщики разгромили склады у пристани, утопили две баржи и подожгли пароход.

Вечером толпа, наконец, добралась до замка Маррвела. Лорд горько пожалел о том, что, следуя новым веяниям, снес древние стены, сменив их на ажурные сооружения. С эстетической точки зрения замена великолепная, но вот отсидеться за этой мишурой не получилось.

Толстяка облили дегтем, обваляли в шерсти, подвесили в воротах на цепи и подожгли. По соседству пристроили его избитых родственников и изнасилованных родственниц.

К вечеру следующего дня бунт охватил весь край.

К полудню третьего дня бунтовщики ворвались в город, вооружились винтовками, захваченными на оружейной мануфактуре, разогнали роту солдат и сожгли губернатора в пароходной топке. И наступил миг, когда толпа вдруг задумалась — а что же делать дальше?

До этого момента толпа в руководстве не нуждалась. Люди делали то, что хотели делать — их желания были одинаковы и в корректировке не нуждались. Стихийных вожаков хватало лишь на одно — указывать направление, в котором надо продвигаться. Но теперь они разгромили в округе все мануфактуры, перевешали всех лордов в главе с губернатором, разогнали всех солдат и стражу. Бунт не имел возможности для дальнейшего развития — непонятно, куда идти дальше.

Что делать дальше? На этот вопрос без руководства ответить было трудно…

Вот тут-то из своего убежища вылез Шарк. Момент был как никогда удачным — толпа нуждалась в герое, способном повести ее дальше. Романтический ореол мученика, пострадавшего за народ, слава борца с машинами и лордами, организаторские способности, природная смекалка и наглость — все это пришлось как нельзя кстати.

Первым делом Шарк остановил разрушение оружейных мануфактур — поставил народ к машинам, делать винтовки уже для себя.

Через пять дней бунт охватил весь остров.

Еще через неделю пароходы, набитые бунтовщиками, переправились через пролив. Взбунтовавшаяся чернь, вооруженная винтовками Энжера (у которых в спешке даже приклады не успели начисто обстругать), двинулась на штурм артиллерийских мастерских.

К вечеру у бунтовщиков появилась своя современная артиллерия — две четырехдюймовые гаубицы (без снарядов).

К следующему вечеру у них появились снаряды.

Чернь, неисповедимыми путями узнав о бунте Шарка, начала волноваться чуть ли не повсюду. И пусть ситуацию пока что удавалось сдерживать, власти запаниковали, почуяв приближение не просто бунта, а БУНТА.

Давить бунтовщиков было нечем — все мало-мальски серьезные силы были отправлены на штурм вражеского логова. Логово-то они разгромили, но утихомиривать разбушевавшуюся чернь с такого расстояния армия, естественно не могла.

В штаб Коалиции Светлых Сил нескончаемым потоком полетели депеши с требованием немедленно в кратчайшие сроки вернуть солдат назад. Темная Династия повержена — не стоит держать на ее руинах столь огромные силы.

Радиограмма Грация, требовавшего прислать в его распоряжение пехотную бригаду и кавалерийский полк, на этом фоне смотрелась нехорошо. Советнику всего-то и надо — убить загнанного в угол мальчишку и отобрать у мастера меча его посох. Сил для этого у него вполне достаточно, а если и недостаточно, пусть выкручивается самостоятельно — сейчас каждый солдат на счету.

Глава 9

В голени Ххота торчал гвоздь.

Необычный — в полпяди длиной, без шляпки, но зато с четырьмя крошечными лепестками на тупом конце. Вырвавшись из контейнера, он, пролетев полторы сотни метров, не нашел ничего лучшего, чем ужалить омра в ногу, вонзившись в кость. Ххот и без того был в плохом настроении, а после этого оно у него почему-то не улучшилось:

— Святой навоз! Ну почему из всех вас страдаю только я?! В той драке, когда солдат перерезали, руку зацепило мою — и больше никого не задело! Сейчас все целы и невредимы, лишь я заработал в ногу подарочек от Энжера! И ведь как обидно — это ведь я заметил, что они наводят картечницы и предупредил всех! И что? Картечь меня нашла даже за толстым деревом! Вот никого не нашла, а меня пожалуйста!

— Наверное, об камень срикошетила и вбок ушла, — предположил Амидис.

— Да мне накласть на то, через какую задницу она прилетела! Почему встряла именно в меня?!

— Откуда мне знать — у нее спроси. Прошу тебя не дергайся — сейчас будет больно.

Донис сейчас выступал в роли хирурга — пытался зажать в расщеп палки стержень оперенной картечины. Рядом присел раттак, сжимая в лапках котелок со своим сомнительным лекарством — когда на убежище беглецов напал танк, он как раз приготовил очередную порцию.

Мальчик во время обстрела вел себя молодцом — сумел уйти на своих ногах, несмотря на изнуренность. Сейчас, присев возле старика, он, прижавшись к нему, уныло наблюдал за «операцией». Было отчего приуныть — для маленького отряда одного больного было более чем достаточно, и раненный им был нужен столь же сильно, как птице якорь.

Ххот взвыл, дернулся, оттолкнул дониса от себя. Тот, завалившись на спину, торжествующе выдохнул:

— Есть! Вытащил!

— Парень — да ты, похоже, с куском кости вытащил!!!

— Неправда — острие чистое. Да и воткнулось неглубоко — не думаю, что рана серьезная.

— Да если тебе половину этой боли устроить, ты бы уже давно штаны обделал!

Амидис не обижался на резкие слова разъяренного спутника:

— Ххот — ты сможешь идти, или будешь дальше прыгать на одной ноге?

— Даже если мне отрежут ноги, я буду ползти не медленнее тебя — даже не надейся от меня отделаться! За мальчуганом лучше присмотри — вот ему по-настоящему хреново! Хотя сейчас он бодрячком держится… Эй! Хомяк! Дай-ка своего дерьма из котелка — замажу дыру! Может и не загниет, а если загниет, я буду знать, кто в этом виноват! Амидис — а ты посмотри, что там танк делает!

— Смотрю уже…

— И что?! Так и стоит у подъема?!

— Да. И солдаты какую-то проволоку растягивают вдоль дороги. Не пойму зачем…

— Зачем-зачем!.. Вешаться, наверное, собрались! Танк их слишком тяжел — наверх не поднимется, а без него они боятся лезть под наши пули. Но это ненадолго — подоспеет пехота, или драгуны, и начнут нас тут гонять как тараканов по тарелке. Уходить отсюда надо, и побыстрее. И подальше… Ох и боль — аж в зубах отдает! Ну почему все гадости достаются только мне?! Эй! Старик! Как пацан — идти сможет?! Ты уж прости, но я его нести не смогу — с ногой у меня, знаешь ли, нелады приключились. А наш донис слишком хлипковат, чтобы с такой ношей по камням прыгать. О крысе я и вовсе молчу.