Во власти бури - Данелла Хармон

Тот вздрогнул и едва не свалился со стула. Ариадна поднялась.

— Несмотря на то что нам обоим неловко оказаться в такой ситуации…

— Да уж, — буркнул Колин.

— ..нет смысла и дальше откладывать неизбежное. Идемте! Разумеется, мы оба останемся одетыми. Будем по очереди спать на кровати и на стуле, чтобы каждый мог отдохнуть.

Таким образом условности будут соблюдены.

Колин не думал об условностях. Он думал о том, как выглядит его спутница, когда спит, и о том, что вид ее в постели, пусть даже она останется одетой, может оказаться чересчур суровым испытанием для его добродетели. Проклятие, ему предстояло провести наедине с ней целую ночь, наедине не просто в комнате, а в спальне! Но он отчаянно нуждался в отдыхе. Шею и плечи ломило после многих часов с натянутыми вожжами в руках.

Ариадна тем временем направилась к двери. Не оглядываясь, она сделала повелительный жест рукой, уверенная, что за ней последуют, как и пристало тому, кто всю жизнь отдает приказы. И Колин в самом деле подчинился, просто потому, что слишком устал спорить. Он едва мог наступать на больную ногу и неуклюже ковылял следом за своей прекрасной спутницей. К тому времени зал опустел, со столов успели убрать, только хозяйская собака крепко спала у камина, тихонько взлаивая во сне. В тишине был отчетливо слышен каждый звук, в том числе громкий скрип ступенек под ногами.

Комната, снятая Ариадной, находилась в самом конце коридора. Девушка отперла дверь, не без трепета толкнула ее, вошла — и замерла на пороге. Помещение было таким крохотным, что кровать занимала почти все свободное пространство!

Нервно сглотнув, она искоса бросила взгляд на ветеринара. Тот не сводил взгляда с кровати, и можно было видеть, как выступает испарина у него на лбу. Внезапно он сунул руки в карманы и решительно повернулся. Ариадна заступила ему дорогу.

— Вы куда?

— На конюшню. Посплю там.

— Останьтесь тут, а я уйду.

— Это еще что за ерунда? — с усталой иронией спросил Колин. — Дочери графа не годится спать с лошадьми, тогда как ветеринару там самое место.

— Между прочим. Господь наш тоже спал в стойле, да и вообще был там рожден. Что не зазорно Богу, то не опозорит и графскую дочь. Оставайтесь, доктор, и выспитесь в нормальной постели, хотя бы потому, что устали куда больше моего.

— Ну конечно! Чтобы потом всю жизнь со стыдом вспоминать, как леди уступила мне место! Как джентльмен, я не могу пойти на это.

— А я вам приказываю, как ваш наниматель!

— Ваши приказы касаются только моего ремесла, но никак не моих личных поступков и правил. Короче, я буду спать на конюшне, и довольно об этом. Доброй ночи, миледи. Увидимся за завтраком.

Он прошагал мимо Ариадны уверенной походкой, которая, должно быть, стоила ему чудовищных усилий. Девушка оглянулась через плечо. Уютная маленькая комната показалась ей холодной, одинокой и такой огромной, что страшно стало в ней затеряться. Шаги Колина, уже далеко не такие уверенные, еще слышались на лестнице.

Ариадна бросилась следом.

— Доктор! Наш спор не окончен!

— Для меня окончен, — бросил тот, не оборачиваясь.

— Вы глубоко заблуждаетесь! — резко произнесла она. — Я еще не все сказала, и значит, спор продолжается!

Колин продолжал шагать так быстро, как только был способен, и ей пришлось перейти на бег. Дверь открылась и захлопнулась снова, прямо перед ней. Девушка рванула ее и выбежала в дождливую ночь.

— Доктор!

— Идите спать.

— Я сама знаю, что мне делать.

— Я тоже, так что оставьте меня в покое.

Так и не замедлив шага, Колин пересек двор, хлюпая сапогами по размякшей земле. Ариадна не отставала.

— Ладно, доктор, пусть будет золотая середина. Оба переночуем в конюшне.

Он молча вошел в конюшню, прошагал по проходу между стойлами к последнему, где находился Шареб. Там лежало сено, приготовленное на корм лошади, там и расположился Колин Лорд. Он уселся на охапку душистой травы, вытянул ноги, привалился к стене и закрыл глаза, всем видом показывая, что готов отойти ко сну.

— Вы не сможете проспать так всю ночь, — заметила Ариадна, стоя перед ним, уперев руки в бока, — а если проспите, то завтра не сможете распрямиться.

— Но я не умру, миледи, так что спокойной ночи, — буркнул Колин и отвернулся.

Девушка присела на корточки и коснулась его носа.

— Прошу вас, леди Ариадна! Вы начинаете всерьез раздражать меня!

До сих пор ей не приходилось слышать подобного тона от человека, мягкого в обращении. Это был резкий, суровый окрик, совершенно ошеломивший ее. Дразнящая улыбка застыла на губах девушки, и какое-то время она пребывала в нерешительности — то ли обидеться и немедленно покинуть конюшню, то ли нагрубить в ответ. Но нежелание возвращаться на постоялый двор пересилило.

Здесь пахло сеном и лошадьми, здесь было уютно, тепло и почти совсем темно. Все эти приятные мелочи отсутствовали в комнате с кроватью.

Если Ариадна надеялась услышать извинение за резкость, то она обманулась в ожиданиях. Ее отвергали впервые в жизни, и это тоже было больно. Девушка опустилась на сено и тихонько вздохнула. Так они и сидели рядом, плечо к плечу, нога к ноге, в дюйме друг от друга, и было слишком нелепо теперь уходить.

Ариадна подтянула колени к подбородку, обвила ноги руками и в молчании пыталась справиться с наплывом неприятных эмоций. Наконец это отчасти удалось ей.

— Доктор, поймите… я не могу… не хочу находиться там одна, когда два близких мне существа, единственные во всем мире, спят бог знает где! То есть я хочу сказать, близких потому, что я отвечаю за них… за Шареба и за вас!

— Вы отвечаете за меня? — хмыкнул Колин.

— Да, отвечаю! — с вызовом подтвердила Ариадна.

— Это же надо такое придумать!

Теперь, ко всему прочему, она еще и почувствовала себя маленькой и никому не нужной. Слезы навернулись стремительно и, прежде чем девушка сумела что-нибудь сделать, покатились по щекам, капая на колени. Ариадна сжалась в комок, приказывая себе перестать.

А потом к ней протянулась рука, разжала судорожно сжатые пальцы, и ее маленькая ручка исчезла в широкой ладони.

Девушка замерла, перестав дышать. Рука ее лежала неподвижно, но она ощущала прикосновение большого пальца, который ласково поглаживал ее по открытой ладони.

Движение завораживало и успокаивало, но при этом рождало странную доверчивую беспомощность. Наконец Ариадна оказалась на волосок от того, чтобы привалиться к плечу Колина и всласть выплакаться, и это отрезвило ее, потому что было бы совсем уж недопустимо. Вместо слез она просто вцепилась в руку ветеринара и сидела, казалось, целую вечность, ни о чем не думая, просто слушая шум дождя. Где-то раздалось уютное пение сверчка, далеко в ночи ухала сова, а совсем рядом пофыркивали лошади. У самых дверей едва теплилась масляная плошка. Она была бессильна разогнать мрак в углу, где приютились Колин и Ариадна, но все же давала возможность видеть очертания друг друга. Глаза ветеринара были открыты, но смотрел он не на нее, а перед собой.