Мастер теней (СИ) - Евгения Соловьева

Стоя посреди спальни, Шуалейда смотрела на принесенные фрейлинами платья, но видела издевательскую улыбку Ристаны и пронизывающие Роель Суардис черно-ало-лиловые щупальца.

Настроение было совсем не бальное. Скоро месяц, как в королевских покоях поселилась тоска: мутная, словно морок, въедливая и всепроникающая. Со смертью отца умерло все — свет, радость и надежда. С каждым днем становилось хуже. Даже когда хоронили отца, Кей держался, как подобает королю. А последнее время она не узнавала брата, как не узнала бы в гнилом пне зеленый клен. Кей вел себя, словно избалованный ребенок, то отчаянно тосковал, то устраивал шумные кутежи. По дворцу расползались слухи, мол, король повредился рассудком от горя, а может, заразился от сестры — столько лет рядом с полоумной сумрачной колдуньей ни для кого не пройдут даром.

Если бы Шу не проверила двадцать раз Кейрана, слуг, стены, одежду, деревья и фонтаны в королевском парке на следы темной магии, она бы сказала: короля прокляли. Кто-то — не сложно догадаться, кто именно — нарушил Первый Закон Империи, запрещающий любое, кроме целительского, магическое воздействие на коронованную особу под страхом лишения дара и вечного изгнания. Но… ни единой ниточки, ни единого следа. Только тоска и навязчивый запах мертвечины — словно во дворце завелся вурдалак.

«Какие вурдалаки, Ваше Высочество? — посмеялся Бастерхази неделю назад, застав Шуалейду осматривающей заброшенный еще до основания Империи пыточный подвал. — Вы странно реагируете на смерть. Пора бы и привыкнуть. Кстати, вас не очень беспокоит расщепление личности? Сумрак, знаете ли, весьма коварен. Если вам потребуется сизая плесень для успокоительной настойки, рекомендую брать её именно здесь…»

Последующую лекцию об условиях произрастания особо ценных видов махровой плесени и лечебных свойствах подвальных мокриц Шуалейда пропустила мимо ушей, занятая скрупулезным изучением ауры Бастерхази. Увы, совершенно бесполезным — никакой связи с запахом мертвечины, ни единой ниточки к Кею она не нашла.

«Ну, убедились? — снова рассмеялся Бастерхази. — Если желаете, приходите в башню Рассвета. Можете осмотреть все, включая мою постель. Уверен, найдете много интересного, Ваше Высочество».

«Очень любезно со стороны Вашей Темности. Но я, пожалуй, не буду злоупотреблять вашей добротой».

Еле сдерживая желание высказать все, что думает о предложении и самом Рональде простыми солдатскими словами, Шу присела в реверансе и сбежала. Разговор с Бастерхази отбил всякое желание обращаться за помощью к главе Конвента: что она могла сказать Парьену? Что подозревает Бастерхази, но кроме брата, не похожего на самого себя, ничего предъявить не может? Смешно, когда шера-дуо жалуется на сглаз и порчу, как селянка, у которой корова гнилой воды напилась. Или хуже того, Парьен убедится, что она безумна — Конвент и так держит ее под наблюдением, не отсылает в монастырь только потому, что Дайм поручился за нее. Вот если бы Дайм был рядом… если бы он хоть вышел на связь… хоть бы письмо прислал! С ним можно посоветоваться, он не станет смеяться над глупыми девчачьими страхами.

До боли сжав кулаки, Шу заставила себя вылезти из болота сожалений и взглянула на платья внимательнее. Оба — изысканные, роскошные, сшитые лучшей портнихой.

«Ненавижу! Веселиться в первый же день по окончании глубокого траура!»

Шу остановила взгляд на алом платье. Губы её скривились в усмешке: пусть Ристана объясняется с послом насчет траура младшей сестры!

— Вашему Высочеству так идет алый, — вклинился нежный, почти детский голосок.

Вздрогнув, Шу глянула на пышную, как пуховая подушка, с наивными коровьими глазами фрейлину. Младшая дочь графа Свандера появилась во дворце на следующий же день после того, как Ристана облачилась в регентскую перевязь, а любимая фрейлина Шуалейды получила приказ Совета покинуть столицу. Когда Шу наотрез отказалась пускать на порог дочь предателя Свандера, регентша пригрозила, что остальные фрейлины немедленно последуют за маркизой Кардалонской. Увы, по закону Ристана имела полное право распоряжаться свитой брата и сестры и всей их жизнью — до совершеннолетия Шуалейде оставалось больше полугода, а Кею — целых два. Счастье еще, что закон не позволял выдать шеру-дуо замуж против ее воли и без согласия Конвента, а не то бы за Шуалейдой уже явились из Марки или Тмерла-Хен.

— Ваше Высочество еще не выбрали? — послышался от двери сочувственный голос Балусты: в ее руках была открытая шкатулка с подаренным Даймом ожерельем из цуаньской бирюзы, жемчуга и белого золота.

Шуалейда вздохнула — Балуста права, демонстрация королевского характера сегодня ни к чему — и велела:

— Бирюзовое!

Фрейлины кинулись облачать ее, среди них и девица Свандер.

— Прочь, — отмахнулась от нее Шуалейда.

Видеть шеру Свендер не было никаких сил, хотелось напугать ее, чтобы сбежала из дворца и никогда тут не появлялась, а лучше — убить, как ее отец хотел убить Кея.

На миг представилось, как нож вспарывает фарфорово-розовую кожу, кровь заливает пышные оборки… или нет. Лучше ей упасть с лестницы. С верхней ступеньки. Интересно, она будет визжать от страха и боли, когда поломает свои пухлые ножки, а потом нежную шейку? Этот страх и боль должны быть дивными на вкус. Как же хочется попробовать…

Резкая боль в шее заставила Шу вынырнуть из видений: застежка ожерелья защемила кожу.

— Ай! Ты что делаешь?!

Шу обернулась к Балусте, схватившись за холодные камни на груди, встретилась взглядом с гневно горящими лиственными глазами. Мгновение Баль смотрела на нее в упор, затем махнула рукой фрейлинам:

— Ждите внизу.

Притихшие девицы сбежали — только сейчас Шу почувствовала, что они испуганы. И, разумеется, испугала их она.

— Это ты что делаешь? — отступив на шаг, спросила Баль. — Хочешь под опеку Милосердных Сестер с острова Прядильщиц?

— Ничего я не делаю. Ровным счетом ничего. А стоило бы!

Баль покачала головой, взяла Шуалейду за плечо и развернула к зеркалу. Оттуда на Шу глянула черноволосая ведьма: искривленные белые губы, запавшие щеки, резкие тени под бешеными разноцветными глазами. Встреться ей такое на узкой дорожке, бежала бы без оглядки. За плечом первой ведьмы стояла вторая: локоны извиваются огненными змеями, острые клыки делают улыбку похожей на оскал, раскосые рысьи глаза светятся ядовитой зеленью. Истинный эльф, хищный лесной дух, ничуть не похожий на глазурные картинки в детских книжках.

— Ты Суардис. Суардисы не убивают невинных детей, — тихо и очень ровно сказала Баль. — Хочешь мести, убей графа.