Голубица в орлином гнезде - Шарлотта Юнг

– Увы! Фридель, разве нападать на слабого значит быть храбрым?

– Вальтер фон Фогельвейде этого не делал, – отвечал Фридель, на которого песни этого прелестного миннезингера произвели большое впечатление.

– И ни один истинный христианский рыцарь. Увы! бедные мои дети; неужели вас научат быть жестокими?

– Слушай! какое ужасное рычание! – сказал Фридель, приподнимая голову.

– Не слушай, мой милый, тебе это тяжело.

– Но Эббо уж не кричит! Мать, Эббо укушен! – вскричал Фридель и бросился к окну вместе с Христиной.

Эббо на дворе уже не было; они увидали только бездыханного волчонка, лежащего на снегу, и в ту же минуту Эббо вбежал в комнату. Возбужденный подстрекательствами и похвалами бабки и Маца, мальчик бросал в бедного волчонка все, что попадалось ему под руку, до тех пор, пока вслед за камнем, брошенным маленьким бароном или Мацем, послышался жалобный вой, потом волчонок остался так страшно неподвижен, что сердце мальчика, от природы такое же доброе, как у его отца, было растрогано до рыдания. Брат и мать думали, что он сам укушен или ушиблен; вошла фрау Кунегунда, также испуганная его криками, и спросила, не укусил ли его волчонок.

– Вот, стал бы я плакать об этом! – вскричал Эббо; предположение это задело его крошечное самолюбьеце и он опять рассердился. – Мне жаль волчонка… Бедный волчонок!

– Ульрих даст тебе другого волчонка.

– Нет, нет, я не хочу другого волчонка. Зачем я убил его!

– Стыдно, Эббо, плакать так о зверенке. Вот уж эта материнская чувствительность.

– Я люблю мать! Я люблю Фриделя! – отвечал Эббо с искренним раскаянием. – Но вот вас, так не люблю, бабушка.

– Что ты, что ты, Эббо! – сказала Христина. – Проси прощения у бабушки.

– Молчи ты, дура! – сказала старая баронесса. – Барон имеет право говорить все, что ему угодно в своем замке. Ему не будут мешать на каждом шагу, не будут учить выговаривать слова, как лакея! Просить прощения! Когда, кто из Адлерштейнов просил прощения? Пойдем со мной, барон; у меня есть еще пирожки.

– Нет, – отвечал Эббо, – пирожки не утешат меня; мой бедный волчонок убит. Я хочу остаться с матерью и Фриделем.

Когда Эббо остался один с матерью и Фриделем, гордость его смирилась, гнев прошел. Но как же беспокоилась Христина о будущности своих сыновей, видя такие задатки!

ГЛАВА XI

Орлиная добыча

Были первые дни августа. Все адлерштейнские слуги заняты были уборкой сена, служившего в продолжении зимы продовольствием для коз, принадлежавших замку, и для белой лошади Эбергарда, на которой до сих пор ездили молодые бароны.

Сыновьям Христины шел четырнадцатый год. Образ жизни матери их был до того однообразен, что главным образом только по мере возрастания детей, она могла судить о времени своего пребывания в замке, где впрочем ничто не изменилось, кроме того, что старая баронесса, силы которой постепенно ослабевали, находилась в таком расположении духа, что с ней сладу не было. Ничто не оживляло этой однообразной жизни, кроме каких-нибудь особенных приключений с двумя братьями на охоте и ежегодной переписки с Ульмом. Христина, все еще принужденная бороться с тиранической ненавистью свекрови, старалась по возможности внушать добрые правила своим сыновьям, избегая всячески открытой борьбы со старухой, войны, в которой молодая баронесса была бы беззащитна.

Любовь детей к матери не только не ослабевала с годами, но напротив усиливалась по мере того, как они делались независимыми и могли покровительствовать ей. Мать была для них оракулом. Деятельные и понятливые мальчики любили учиться и только тогда оставались довольны, когда Христина объясняла им все, что только сама могла объяснить. Довольно давно уже был им известен весь запас баллад и рассказов, имевшийся у матери. Считать и писать было для них истинным удовольствием, Нюрнбергская Хроника с прекрасными гравюрами до того пленила их пытливый ум, что мальчики научились понимать латинский текст хроники. Повествования об Александре Македонском, о древних героях, исторические характеры более всего интересовали Эбергарда, любимым же автором Фридмунда по-прежнему оставался миннезингер Вальтер фон Фогельвейде.

Эбергард предпочитал всем характер Иуды Маккавея, между тем как Фридмунд более всего сочувствовал царю Давиду. Так как молодые Адлерштейны лишены были сообщества товарищей, одинакового с ними возраста, то для них всякий герой, изображенный в читанных ими книгах казался типом героя, который мог существовать где-нибудь за пределами гор, окружавших их родной замок. Когда позднее оба брата задумали отправиться искать приключений, тогда все рыцарские подвиги должны были пасть на долю Эбергарда, а Фридмунду предназначалось сделаться певцом этих подвигов. Судя по нескольким стихам, прошептанным Фриделем на ухо брату, тот вполне уверился, что его великие боевые подвиги будут достойно прославлены.

Кроткий, мечтательный взор Фриделя обнаруживал его характер, точно также как огонь, блиставший в глазах Эббо, предвещал, что из него выйдет впоследствии. В тихие, спокойные минуты можно еще было их различить по выражению лица, но если вдруг Эббо случайно казался задумчивым, а Фридель оживленным, тогда не было никакой возможности узнать, кто из них старший и кто младший. Если бы Фриделя не было подле Эббо, последний мог бы прослыть за очень ученого для своих лет молодого человека, и если бы Эббо не служил предметом сравнения, Фриделя можно бы было принять за совершенного рыцаря во всех воинских упражнениях и охоте, искусствах, в которых единственным их учителем был Шнейдерлейн. Любовь к художествам была в одинаковой степени развита в обоих, то был уже врожденный инстинкт, который трудно подавить чем бы то ни было. Часто братья издали любовались Ульмом, надеясь увидать наконец шпиц на колокольне готовым; эстампы, виденные ими в книгах матери, побудили в них желание попробовать сделать такие же. Пол верхней комнаты часто испещрялся рисунками, набросанными углем, гораздо прежде чем Христина решилась начать преподавать им те правила рисования, какие приобрела от дяди, и стала учить их владеть инструментами для резьбы, которыми мальчики успели уже завладеть. Однажды, охотясь в горах, братья заблудились, попали в монастырь, где были весьма гостеприимно приняты отцом Норбертом, и вернулись домой в таком восторге от всего виденного ими в монастыре, что только и мечтали о том, как бы выучиться вырезать такие образа и цветы, какие видели в монастырской часовне. Йовсту было приказано доставать молодым баронам дерево, удобное для резьбы, а на каждой ярмарке закупалось для них большое количество ножей и разных острых инструментов.